Книга Тайный сад в Париже, страница 110 – Софи Бомон

— Да, – сказал он сразу. И, помолчав, добавил: – Знаю, что это надо было сделать до того, как все покатилось под откос, и…

Он не договорил, но Шарлотта не стала настаивать. Она понимала, каких усилий стоило ему это признать – ему, который обо всех психотерапевтах отзывался в лучшем случае презрительно. Нет смысла додавливать.

Намазывая маслом бискоту и кладя сверху джем, она сказала:

— Как твой начальник отреагировал на твою отставку по телефону?

Он вздрогнул, и Шарлотта подумала, не слишком ли бестактный вопрос она задала. Но это было необходимо, потому что она знала: если им предстоит исправлять положение должным образом, надо быть честными друг с другом, а не ходить вокруг да около.

— Бедняга, – вздохнул Том. – Наверное, у него до сих пор еще в ушах звенит. Я же не дал ему возможности ответить, сразу повесил трубку.

Заметив гримасу Шарлотты, он добавил печально:

— Знаю, знаю. Когда я вернусь, я ему позвоню, извинюсь и уволюсь как подобает.

Она кивнула. Его слова показывали: он понимает, что начальник его не виноват, и компания тоже не виновата в том, что ему настолько осточертела его работа. Дело было лишь в его личной неспособности продолжать делать все то, что он делал раньше.

Но Шарлотта была рада кое-чему другому: Тому не было наплевать на увольнение. Он уже сделал шаг к будущему.

Она не стала спрашивать его, что он собирается делать дальше. Для этого еще придет время. Сначала ему еще нужно освободить свои настоящие желания из удавки того, что ему, как он думал, положено желать.

И поэтому Шарлотта сказала одну вещь, до которой додумалась только прошедшей ночью.

— Знаешь, Том, здесь я кое-что поняла. Мне тревожно было оставлять Эйдана главным на работе – я никогда не умела делегировать. – Том едва заметно улыбнулся. – Но он справляется идеально. Мне нет нужды беспокоиться. Я люблю свою работу, Том, и умею ее делать, но здесь до меня дошло, что дело не развалится просто потому, что я не буду торчать там все время, и мне на самом деле нет нужды находиться там постоянно. Но, чтобы понять это, мне понадобилось вот это все…

Она хотела еще что-то сказать, но слова застряли в горле.

Том вздохнул:

— Господи, Лотти! Эта самая взрослая жизнь совсем не такая радужная, как кажется, да?

Она коротко рассмеялась от неожиданности:

— Ага, именно! – И снова посерьезнела: – Может, мы с тобой и наделали кучу ошибок, ты и я, но одно у нас получилось просто отлично…

— Наши дети, – договорил он за нее.

— Очень красивые взрослые из них получились, – сказала она. – Вполне самостоятельные, но любят и нас, и друг друга. Может быть, мы порой даже не замечаем, как это прекрасно и удивительно.

Он вздохнул:

— Знаешь, когда Элиза спустила на меня всех собак, то даже в самый разгар этого позорища я ею любовался, потому что она не побоялась быть предельно честной, даже когда я все еще барахтался в болоте жалости к себе.

Они переглянулись.

— У нее жизненной мудрости больше, чем у нас обоих, – сказала Шарлотта. – Легко не будет, – добавила она, – есть еще некоторые вещи, которые нам придется назвать своим именами. Но мы это сделаем, Том. Если захотим. – Она перевела дыхание. – Я вот точно хочу.

Он потянулся через стол и взял ее за руку – теплое и знакомое прикосновение, – не отводя от Шарлотты глаз.