Книга Кулинарная школа в Париже, страница 15 – Софи Бомон

Она долго шла вдоль реки, проходя мимо небольших компаний из семей, устроивших пикник, и сплетшихся в объятиях парочек. Она попыталась успокоиться, остановить знакомый холодок страха, растекающийся по телу. Не в первый раз она сталкивалась с ложной надеждой, ведущей в тупик. Она опробовала бесчисленное количество способов вернуть эту строптивую стерву-музу в строй, просто этот был последним на данный момент. Но почему-то ощущения были другие. Словно Вселенная глумилась над ней, посылая серебряные лучи надежды, только чтобы снова отнять их. Кто она такая, чтобы наверняка понять, что этот рисунок – на самом деле подлинная Йонан? В этом месте могло быть бессчетное множество художников-любителей с такими инициалами, а сюрреализм был в моде в те времена, в эпоху расцвета Магритта и Дали.

Предательские мысли проносились в ее голове. Теперь я так же плохо различаю подлинное вдохновение в других, как и в себе. Это потому, что я потеряла его. Понимание, инстинкт. Я не настоящая художница. Больше нет. Но если я не художница, то кто, черт побери, такая? Она боролась с мыслями – едким страхом, бесполезными вопросами, – как и несколько месяцев назад. И справиться с ними она могла единственно известным ей способом – погрузить их в туман на задворках своего сознания.

Когда она наконец решила, что пришло время возвращаться в отель, было уже довольно поздно, и она почувствовала себя спокойнее. Трюк с туманом в голове сработал.

Габи спустилась в метро и, добравшись до станции Сен-Поль, она увидела впереди в толпе людей, хлынувших из поезда, Сильви из кулинарной школы вместе с седовласым мужчиной приятной наружности в темно-синем пальто. Он был не выше Сильви; на самом деле, если бы она надела каблуки, он наверняка оказался бы ниже. Его рука лежала на ее талии, и Габи сохранила дистанцию, не желая вторгаться в их частную жизнь. К тому времени, как она поднялась по ступенькам и вышла на улицу, они испарились.

— Значит, мы договорились? – Сильви обернулась у входной двери и испытующе взглянула на Клода.

— Конечно, любовь моя, – ответил он, одаривая ее той улыбкой, от которой раньше у нее учащался пульс. Сейчас же она больше раздражала.

— Станет гораздо лучше, когда все прояснится, – твердо произнесла она. – Мы все поймем, в какой ситуации находимся.

— Ты абсолютно права, дорогая. И я все сделаю в точности так, как мы договорились. Но это не так просто. Бедная Мари-Лора, она так и живет прошлым. Ты же понимаешь.

Нет. Она не понимала. Она была сыта по горло «пониманием». Из того, что она знала, Мари-Лора, с которой Клод был в разлуке уже больше года, была высокомерной, самовлюбленной коровой, которой нравилось наблюдать, как он попадается на хитрый крючок, заброшенный ее потребностью манипулировать. Сильви никогда не встречалась с ней лицом к лицу, но Клод однажды показывал ей фото, по которому было понятно, что Мари-Лора – одна из этих тонкокостных, надменных, высокомерных женщин. Впрочем, ей определенно не доставало присущего высшему классу хладнокровия. Она не очень хорошо справлялась с расставанием и пресекала всякие попытки расторгнуть брак, вставляя палки в колеса, как говорят французы. Даже хуже, она в слезах звонила Клоду поздно ночью и постоянно просила его приехать в ее квартиру, чтобы решить целый перечень бытовых проблем (что удивительно само по себе, учитывая полное отсутствие у Клода навыков работы руками). Случалось, что она неожиданно заглядывала в квартиру Клода, и потому они с Сильви никогда там не встречались, только в доме последней или на какой-нибудь нейтральной территории, вроде кафе, ресторана или отеля. Пока что Мари-Лора не знала, что он встречается с кем-то другим, и Клод настаивал на необходимости сохранять ее в неведении, потому что она была болезненно завистлива и могла сделать жизнь невыносимой для них обоих.