Книга На твоей орбите, страница 93 – Эшли Шумахер

Даже я не могу не смеяться, когда на сцену выходят моя идеальная девушка и мой по-дурацки гениальный лучший друг. Из первого танца они устраивают большое шоу, а в конце расходятся: Эбигейл – ко мне, Лис – к Лиэнн.

В честь короля и королевы звучат громкие аплодисменты и радостные визги, а потом Эбигейл и Лиса уводят в другую комнату для фотографии. Лиэнн возвращается к ребятам из оркестра, а я остаюсь стоять на краю танцплощадки. И с этого места прекрасно видно, как через арку воздушных шаров в зал входит Нова Эванс, одетая в галактику из звезд.

Нова

Всю поездку до школы мама твердила о том, как красиво я выгляжу, какая я взрослая, как она не может поверить, что я уже в одиннадцатом классе, и куда делось время, и что, как только мы приедем на новое место, она распакует детские фотографии и мы их все пересмотрим.

Сначала нас с мамой сфотографировали Дон и Кит, а потом мы забрались в машину Джорданов. Я надела то самое платье со звездами. Купила его на следующий же день после примерки: уж слишком хорошо оно сидело. И ничего, что молния заедает. Я поняла уже давным-давно: если мне что-то понравилось, лучше сразу это купить. В следующий раз вещи – или меня – уже может не быть.

И хотя я говорила себе, что платье – всего лишь красивый наряд, который хорошо иметь в гардеробе, я словно знала, что надену его с бутоньеркой Сэма.

Едва я переступаю порог школьных дверей и оказываюсь в мире теней, на танцполе, пестрящем платьями всех цветов радуги, с диджеем, фигуру которого я едва могу различить, последние капли храбрости испаряются.

Это плохая идея.

Не знаю, становится ли она хуже, когда Сэм, стоящий справа от меня спиной к шторам, словно чувствует мое присутствие и поворачивается в мою сторону.

Чего еще я ожидала.

С нами так всегда.

Внезапно я начинаю стесняться себя. И платья, и бутоньерки, и макияжа, который выглядит недостаточно гламурно, потому что у меня было всего десять минут на приготовления.

Но Сэм смотрит на меня так, будто он Сэмми, а я Нова и принесла новые игрушки для Улиткограда.

Он отходит от стены, и мне кажется, что он двинется ко мне. Вместо этого Сэм обходит по краю танцпол, идет мимо столов с сумочками, закусками и пустыми стаканчиками к диджею. Тот корчит слегка раздраженную гримасу, а Сэм жестом просит его наклониться, показывает что-то на телефоне и возвращается ко мне.

— Что ты ему сказал? – спрашиваю я. С ночного инцидента это наши первые слова. Неплохо.

Сэм не отвечает.

Ему и не надо. Когда заканчивается танцевальный трек, ответ приходит сам собой.

— И-и-итак, ребята. У нас очередной взнос в университетский фонд для детишек диджея Томми, а это означает, что следующий хит играет по заявке вашего товарища. Ну-ка, поднимайте руки и давайте отрываться под… – он закрывает глаза, будто ему физически больно, – …праздничную классику Фрэнка Синатры «Have Yourself a Merry Little Christmas».

Кажется, я пришла так поздно, что миновала стадию всеобщей неловкости и попала сразу во всеобщее безумие и сахарную эйфорию: вместо ожидаемых разочарованных стонов и растерянных возгласов кто-то кричит: «Рождественский медляк!» – и все бегут танцевать, словно весь вечер ждали именно этой песни.

Но Сэм не ведет нас на танцпол. Взяв меня за руки, он тянет меня ближе в угол.