Книга На твоей орбите, страница 78 – Эшли Шумахер

Даже если того хочу я.

— Надо идти спать, – говорю я.

Я делаю шаг назад, но Сэм не выпускает мою руку. Мы словно собираемся танцевать.

Но я убираю пальцы из его ладони, а Сэм, словно сам застряв в совсем другой сказке, в другой картине про благородство и рыцарей, остается стоять с протянутой рукой, будто я могу вернуть свою.

Я не возвращаю.

— Доброй ночи, Нова, – говорит он и склоняет голову в легчайшем поклоне перед нашим маленьким шагом в другое измерение, в другую жизнь, где мы тоже ничего не делаем с тем чувством, которое сами боимся называть.

* * *

Очевидная закономерность: сказки слишком хороши, чтобы быть правдой – как в этом времени, так и в любом другом.

Наша ночная сказка длится, если верить старому будильнику с настоящим звонком у Сэма на тумбочке, всего часа три.

Я просыпаюсь ото сна, того самого, который снится мне еще с Сиэтла, с тех пор, как все – и особенно мое умение судить о людях – подверглось сомнению.

Утром все сны кажутся скучными, и этот не исключение: лишь скомканная череда тревожных событий, заканчивающаяся тем, что я падаю в глубокую темную дыру, отчего и просыпаюсь. Но вот ночью, когда чудовища из детства прячутся по углам, а новые, страшные взрослые монстры готовятся напасть, такие сны ужасают.

Вспоминая, как падала в дыру, как желудок тянуло, словно я съезжала вниз на американских горках, я плетусь по незнакомой лестнице на незнакомую кухню с уже пустым стаканом воды, который мне перед сном настоятельно вручила Дон.

Даже не помню, как его выпила.

Смутно осознаю, что на диване спит Сэм. Что нужно вести себя тихо, передвигаться на цыпочках и уж точно не добавлять в воду лед, потому что шум генератора и звон стекла могут его разбудить.

Даже не пытаюсь воспользоваться диспенсером в холодильнике, а иду прямиком к раковине. Ручка скрипит – едва слышно, – но и этого достаточно: Сэм ворочается на диване, шурша одеялами по кожаной обивке. Я закрываю кран – ручка опять скрипит, – надеясь, что не разбужу его окончательно, но надежды разбиваются: шевелюра Сэма появляется над диваном в том же самом месте, что и раньше.

— Лучше налей из фильтра в холодильнике, – говорит он хрипло. – Из-под крана ужасная на вкус.

Так и делаю. А затем, поскольку он все еще наблюдает за мной из-за спинки дивана и не выглядит особенно недовольным тем, что его разбудили, я присаживаюсь к нему на диван со стаканом в руке.

— Так всегда говорят, но я разницы во вкусе не чувствую.

Сэм забирает у меня стакан. На его руках виднеются следы от мятых одеял. Делает глоток и кривится.

— Наполовину фильтрованная, наполовину из-под крана. Не очень хорошая комбинация.

Я закатываю глаза:

— Как будто ты смог бы определить, если бы не видел, как я ее наливаю.

— А вот смог бы.

Полуночный смех Сэма опьяняет. Мозг предательски желает, чтобы он вновь поцеловал мою ладонь, но я быстро заталкиваю эту мысль на дно той самой глубокой темной дыры из сновидения.

Три часа ночи. Через четыре часа нам вставать в школу. И тем не менее я бросаю взгляд на Сэма и забираю стакан.

— Не смотри, – говорю я. – Иначе испортишь эксперимент. И уши закрой, чтобы не слышать, откуда я наливаю.

Сэм криво усмехается:

— Есть, мэм.

Когда вновь появляюсь перед Сэмом со стаканом воды – я опять налила половину из-под крана и половину из фильтра, – он сидит закрыв глаза и зажав уши руками. Кажется, даже не понимает, что я вернулась.