Книга На твоей орбите, страница 81 – Эшли Шумахер

На следующей неделе.

Я не осознала ничего, что должна была осознать, и особенно тот факт, что это мой второй переезд в одиннадцатом классе. Я даже не помню, куда мы едем. На север, кажется. Там будет непривычно, ведь здесь, в Техасе, даже в октябре температура порой не опускается ниже тридцати двух градусов.

Не знаю, почему меня тянет к дыре в заборе. Но мне все равно надо где-то ждать, а калитка на задний двор – единственное, что не заперто. Я скидываю рюкзак на землю, стараясь не примять гардении, и сажусь рядом.

По-хорошему, стоило бы воспользоваться этими минутами тишины, чтобы поработать над списком, но насыщенный аромат цветов, тихое жужжание пчел, перелетающих с цветка на цветок, едва уловимая духота в воздухе в сочетании с теплом солнечных лучей на коже, заставляют думать о другом.

По непонятной мне причине я имитирую клуб натуралистов. Достаю из рюкзака старую тетрадь, одну из своих дурацких ручек и начинаю рисовать.

Я рисовала, когда играла в настолки, где нужно создавать своего персонажа. Еще рисовала дизайны платьев, которые потом пыталась сшить на старенькой машинке в местной библиотеке. В том городе мы задержались всего на два месяца, и славно. Что бы ни несло в себе мое будущее, швейную машинку оно точно не включает. Я сломала пять игл и запутала бесчисленное количество катушек.

Судя по моему изображению гардений, мне определенно не стоит связывать будущее с рисованием. По крайней мере, с таким, где нужно создавать узнаваемые образы.

Мои цветы слишком мелкие, тычинки непропорционально огромные, особенно рядом с пчелой, которая больше похожа на злобный черный шарик, чем на насекомое.

Сэм подходит через пару минут после того, как я перевернула страницу и принялась рисовать то, что у меня действительно получается: маленькие трехмерные кубики. Его тень падает на тетрадь. И, хотя он молчит, я знаю, что он ждет разрешения присесть рядом со мной и проделанной им дырой.

Сегодня я изо всех сил пыталась не думать о нем. Иными словами, только о нем я и думала. На английском, когда Эбигейл предложила мне пересесть к ним, поменявшись местами с Лисом, я шутливо притворилась, что не услышала, при этом мысленно умоляя ее оставить меня в покое. На обеде я пошла в библиотеку вместо столовой и жевала старый батончик мюсли, разглядывая полки и без остановки размышляя, что же такого я сказала прошлой ночью, что Сэм разозлился.

И вот он здесь, обычный Сэм, сомневающийся Сэм, охлаждает меня своей тенью и согревает своим присутствием. Я больше не могу его избегать.

— Привет, – говорю я, не поднимая головы.

— Здравствуй.

Он не садится рядом.

— Надо было дать тебе мой ключ, – говорит он.

Мои коробочки превращаются в пятна. Я рисую их слишком быстро, слишком неаккуратно. Они похожи на пчел с предыдущей страницы.

— Все в порядке, – говорю я. – Я не против подождать.

Наконец он все-таки присаживается рядом, задевая мою ногу своей.

Почему это самая неловкая ситуация на свете? Так случается, если поместить две планеты на одну орбиту, а потом снова их разлучить? Мне всегда придется страдать в попытках найти равновесие?

— Как тренировка? – Я отчаянно пытаюсь заполнить повисшую во влажном воздухе тишину, нарушаемую лишь жужжанием пчел.

Сэм пожимает плечами. Я больше чувствую жест, чем вижу его.