Книга На твоей орбите, страница 76 – Эшли Шумахер

Она наклоняется и расправляет простыню, а я смотрю, как прядь ее волос падает на плечо и ложится под ключицей.

Точно не кузина.

С тех пор как она тут оказалась, все кажется нереальным. Тут – в смысле в городе, в школе и даже в моем доме последние пару часов.

Я не могу сказать, что мне это по душе. Хотя, глядя на нее в моей спальне, среди мебели, сделанной моими руками, я и узнаю, и не узнаю ту Нову времен Улиткограда и поцелуев в ладонь.

Мне не нравится видеть свою комнату ее глазами. Я чувствую и гордость, и злость, а в своей комнате я такие чувства испытывать не должен. Это должно быть место, куда я прихожу для отдыха и сна, а не для того, чтобы переживать экзистенциальный кризис.

Но именно в экзистенциальный кризис она все и превращает. Это написано у нее на лице: уголки губ опускаются, когда она смотрит на ряды кубков; брови приподнимаются и черты смягчаются, когда она разглядывает сделанную мною мебель.

Что скажет Нова, если узнает, как часто я убегаю в сельскохозяйственный амбар, чтобы поработать с деревом или узнать, нет ли у мистера Самптера новенького проекта?

Она говорит, что у меня талант, но произносит это как вопрос из этих дурацких личностных тестов.

Давненько я не вспоминал наши девяносто девять процентов. Наверное, потому, что Нова пытается их не замечать, настаивает, что они ничего не значат.

— Ты другие вопросы помнишь? – спрашиваю я ее. – Из теста.

Нова замирает с моей любимой подушкой в руках.

— Кажется, один был: «Считаешь ли ты, что у тебя хорошая память?» – Она смеется. – Полагаю, у нас обоих ответ отрицательный, да?

Она шутит: как мы можем ответить «да», если не удержали в памяти ничего из теста, который проходили две недели назад?

Но я тоже не забыл этот вопрос. Не забыл панику, охватившую мое тело, – она появляется всегда, когда я вижу слово «помнить». Для меня оно словно приказ, словно одно-единственное слово запрещает мне забыть все жуткие вещи, что со мной случились.

Я спешно ответил «да», надеясь, что, если быстро проскочу вопрос, из шкафчика в мозгу не вылезет монстр, под кроватью не зашевелятся чудища.

Нова смотрит на меня. Может, дело в том, что, едва наши взгляды встречаются, я осознаю, что эти самые глаза смотрели на меня сквозь дыру в заборе, но, какой бы ни была причина, я вспоминаю.

И воспоминание хорошее.

Помню, каким большим ощущалось сердце в груди, когда я выходил из автобуса и бежал домой, немного опаздывая. Помню, что знал: Нова будет ждать меня. Может, уже начнет обустраивать Улиткоград под забором, может станет собирать несъедобные ягоды с куста у дороги, чтобы мы могли притворяться, будто набрали драгоценных камней.

Она будет там. Мое безопасное место.

Впервые я вспоминаю, как пел ей песню, которую слышал в церкви, куда пару раз водил нас отец. Про маленький огонек.

«Мой маленький огонек», – напевал я ей, а Нова всегда смеялась.

— Я много чего помню, – говорю я ей.

Жду, что Нова начнет спорить, как в тот раз с совами и жаворонками. Я не уверен: она правда не знала ответ или специально мне противоречила, чтобы доказать, что у нас гораздо меньше общего, чем утверждает тест? Однако Нова не спорит.

— Я тоже, – говорит она почти шепотом.

Наверное, она сказала бы больше – по крайней мере, я надеюсь. Но узнать не суждено: в открытую дверь стучится ее мама с охапкой чистых полотенец и спрашивает, нужна ли Нове зубная паста, а меня выталкивают из комнаты и выдают охапку одеял, которые я несу к дивану на первый этаж.