Книга На твоей орбите, страница 62 – Эшли Шумахер

Ее взгляд странно затуманивается.

— Не хочу ударяться в философию, – она смеется, – но тебе, типа, не страшно? Быть старшеклассницей? Я знаю, ты еще не в двенадцатом, но… – Она замолкает, вздыхает. – Короче, иногда мне очень, очень, очень страшно думать о будущем, я не знаю, куда я иду и что делаю, но Сэм помогает мне обрести баланс. Потому что, что бы я ни выбрала, он меня поддержит, как и я поддержу его, понимаешь?

Лиэнн вернется в любую минуту. Наверняка есть более элегантный способ произнести слова, которые крутятся у меня в голове, но я его не нахожу, поэтому говорю как есть.

— Меня тоже бросили. – Я сжимаю в руках бледный шифон платья. – Так что понимаю. А еще понимаю твой страх о будущем.

И это правда. Когда она выложила свои тревоги, мне показалось, будто мы с ней параллельные версии друг друга. Обе по разным причинам боимся будущего, обе не можем представить, что ждет нас после школы.

— Надеюсь, ты найдешь своего Сэма, который тебе поможет. – Эбигейл улыбается мне. – Не все парни похожи на тех лузеров, которые нам изменили. Им же хуже. Мы классные.

Смелое заявление от человека, который совсем меня не знает, и тем не менее я улыбаюсь в ответ. Внутри все сжимается, потому что я осознаю один неоспоримый факт: Эбигейл замечательная и не заслуживает того, чтобы ее парень и его старая подруга занимались… чем мы занимались за ее спиной. Конечно, она этого не заслуживала бы, даже если бы не была таким хорошим человеком, но она хорошая, и от этого только хуже.

Лиэнн стучит в дверь примерочной, и я поворачиваюсь открыть, замечая в зеркале застывшую на лице улыбку.

* * *

Сэм

Цунами вернулось. Я пытаюсь с ним справиться, но, похоже, превращаюсь в своего отца.

Не дядю-отца. Биологического. Который кричал, и швырялся вещами, и был ужасным, страшным человеком.

Я ходил к психологу и знаю, что превращение в отца – это мой выбор, но еще знаю термины «травма поколений» и «реактивное ПТСР» и боюсь, что, несмотря на все усилия придерживаться плана, я буду вести себя, как отец.

Я никогда и никому не причинял физическую боль. По крайней мере специально. (Футбол – спорт жесткий, нам всем прилетает.) Но я лучше многих понимаю, что иногда слова ранят не хуже кулаков. Звучит как цитата из детского мультфильма, но это правда.

С тех пор как мы вышли из машины, Нова не сказала мне ни слова. Справедливо. Я вел себя как осел, и все из-за дурацкой радиостанции. Я бы тоже с собой не разговаривал.

Я не оправдываюсь, но, пока я ехал в машине рядом с Эбигейл, как ездил уже сотни раз – только теперь на заднем сиденье была Нова, – мне казалось, что я попал в альтернативную вселенную, где все, чего я хотел, и все, что мне мешало, швырнули в блендер и получилось вот это.

Мы с Новой знали, что это неизбежно. Понимали, что не сможем бесконечно притворяться, что не замечаем друг друга в школе, что однажды нас добьет или присутствие Эбигейл, или вопросы Лиса, или недоумение родителей и нам придется выработать новый план действий, новую стратегию.

С того вечера, когда Нова приходила справиться о моем здоровье после травмы на игре, папа ведет себя немного странно. Смотрит на меня чуть дольше обычного – наверняка волнуется, что я все испорчу, пропущу пас или блок, потому что буду думать о Нове. Он мне такого не говорил, но я это знаю. Из той информации, которой он располагает, это самый логичный вывод. И я не могу сказать, что он неправ.