Книга Песнь затонувших рек, страница 19 – Энн Лян

Мы вошли в большую комнату, где пахло розовым деревом и еще чем-то незнакомым. В комнате стояла простая, но элегантная мебель: две кровати с балдахинами и такой огромный шкаф, что все мои пожитки уместились бы в один ящик. На столе лежали зеркала и, как маленькие солнца, излучали золотисто-бронзовое сияние. В комнате было очень светло: мы стояли напротив окна с кружевными ставнями, в просветы которых виднелся дворик с лотосовым прудом и старым камфорным деревом.

Именно здесь мне предстояло прожить следующие десять недель.

Меня вдруг захлестнула тоска по дому. Я вцепилась в свою сумку, где лежали всего несколько грубых рубашек и заколка, которую отец сам вырезал из дерева. Я не знала, какие вещи мне понадобятся, и взяла только эти. Без моего нефритового кулона шея казалась голой.

Проснулись ли родители? Успели ли понять, что я уехала?

Кто-то коснулся моей руки. Я повернулась, моргнула, прогоняя боль. Чжэн Дань сочувственно смотрела на меня: она все понимала, хотя сама, кажется, не слишком грустила, покидая деревню.

— Можете оставить вещи здесь, — велел стражник. — Фань Ли будет ждать вас в обеденном зале.

Я быстро собралась с мыслями и убрала сумку. О родителях думать больше нельзя, мне предстоит стать другим человеком, и у этого человека будет новая комната, новая одежда и новые желания. Новая Си Ши будет очаровывать самых могущественных людей в мире и предавать их без малейших угрызений совести.

Мы легко отыскали обеденный зал по запаху жареного мяса, который почувствовали еще от дверей в нашу комнату. В животе заурчало, и я поняла, что страшно проголодалась. По пути сюда даже мысли о еде в голову не лезли, но сейчас я не могла думать ни о чем другом. И мне хотелось не грубого ячменного хлеба, какой ели у нас в деревне, не жидкой водянистой каши из бобов, а настоящего мяса.

Я ускорила шаг.

В зале на низком столике нас ждал накрытый ужин. С одного края стола сидел Фань Ли, перед ним стояла миска с рисом, к которому он не притронулся. Он даже не взял свои палочки, и его, кажется, совсем не интересовали разложенные на столе яства: блюда с хрустящими побегами бамбука, целая рыба, обильно политая золотисто-коричневым соусом, белое мясо, такое нежное, что само отваливалось от костей, и ломтики курицы, тушенные со свежими каштанами и острым перцем. Я вдыхала ароматы этих блюд и представляла, как откушу кусочек свежего бамбукового побега и почувствую сладость мяса вперемешку с маслом и густым пряным соевым соусом…

— Проголодались? — спросил Фань Ли, посмотрев на меня. — Садитесь. Это все для вас двоих.

Упрашивать нас не пришлось. Я схватила лежавшие слева палочки и доверху наполнила миску едой. Та была очень горячей, от рыбы поднимался пар.

Фань Ли подождал, пока мы обе утолим голод, попробовав понемногу каждого блюда, и произнес:

— Во дворце так есть нельзя.

Я замерла с палочками в руке.

— Что значит нельзя?

Чжэн Дань, ни на секунду не прекращая жевать, с набитым ртом промямлила:

— Только не говорите, что для еды тоже существует этикет!

— А как же, — холодно ответил Фань Ли. — Во-первых, вы должны ждать за дверью, пока вас позовут. На пороге сделать реверанс, сложив руки вот так, — он сложил руки и слегка наклонил сомкнутые ладони, присев на одной ноге. — Не смотрите в глаза вану. Голову не наклоняйте. Ждите, пока он сам вас не позовет, и только тогда подходите к столу сбоку. — Он указал на место за столом слева от того, куда сели мы. — И когда садитесь, ноги нужно сложить вот так.