Книга В этот раз по-настоящему, страница 68 – Энн Лян

«Надеюсь, ты будешь скучать по мне, когда все это закончится».

Утром в день рождения Кэза я встаю на пару часов раньше, чтобы испечь ему торт.

Это оказывается куда сложнее, чем я думала. Каким-то образом, хотя я следовала каждому шагу рецепта в кондитерском блоге этой мамаши (рецепт был обнаружен лишь после предисловия длиной в три абзаца о том, как привередлив в еде ее сын), торт получается странным, бесформенным и ядовито-оранжевым. Я некоторое время жду в полутемной, тихой кухне, надеясь, что он станет симпатичнее, когда остынет, но вместо этого он начинает съеживаться и морщиться по краям, как печальный кусочек сухофрукта.

От Зои тоже мало толку.

— Он… и должен быть такого цвета? – спрашивает она, щурясь через экран. Я поставила смартфон на столешницу возле грязных венчиков и мисок с остатками теста, чтобы Зои могла рассмотреть результат получше. Изначально она собиралась позвонить с утра и помогать советами в процессе готовки, но в последнюю минуту ее задержало задание, которое нужно было выполнить к двенадцати дня.

— Возможно, это из-за освещения, – с надеждой говорю я.

— Возможно, – подыгрывает она.

Пару мгновений мы молча изучаем усыхающий торт. Затем я вздыхаю, вытираю перепачканные мукой руки о фартук и снова распахиваю дверцу холодильника.

— Ничего. Я просто… Я попробую еще раз. Не хотелось бы подарить ему пищевое отравление на день рождения.

— Да-да. Китайские продукты, все такое…

Мои пальцы замирают над упаковкой яиц. Я вскидываю голову.

— Стой, что?

— М-м? – переспрашивает она, не менее озадаченная.

Но я осознаю произошедшее быстрее, чем Зои.

— Я имела в виду свой талант к выпечке, а не местную еду, – говорю я, и в голосе появляется резкая, оборонительная нотка.

— Ой. – Зои прочищает горло и смущенно продолжает: – Я только хотела сказать… В общем, на днях я читала, что в Пекине при приготовлении еды повторно используют пережаренное масло; будем откровенны: это нездорово и, конечно же, нарушает все санитарные нормы, и…

— И ты сразу решила, что это масло есть во всем, что мы здесь едим?

— Нет, я… Я не… – Зои мотает головой. Смотрит на меня с откровенным непониманием. – Не то имела в виду, чего ты так расстроилась?

Я то открываю, то закрываю рот. Потому что не знаю, как объяснить ей, что́ меня рассердило, почему ощущаю такую… потребность защитить место, в котором нахожусь. Лишь на прошлой неделе я сама спрашивала маму, безопасно ли есть палочки из жареного теста, купленные на улице. Да и слухи о том, что в забегаловках готовят на пережаренном масле, лично слышала от местных. Делает ли это меня лицемеркой?

Но, возможно, это тот же инстинкт, благодаря которому мы не даем в обиду нашу семью. Например, я могу сколько угодно жаловаться, что Эмили крадет мою еду или вечно занимает ванную, но я готова навалять любому, кто скажет о моей сестренке хоть одно плохое слово. Наверное, слова Зои о Пекине мне кажутся болезненно личными, потому что так и есть. И она не имеет права оскорблять мой город.

Разумеется, назревает вопрос: когда это Пекин стал моим?

— Элиза? – подталкивает Зои, на ее лице все еще тень сомнения. – Ты в порядке?

Мой гнев понемногу отступает – этого достаточно, чтобы я могла мыслить яснее. Возможно, я слишком резка с Зои, в любом случае не стоит устраивать сцену из-за пустяка, особенно когда мы так редко созваниваемся. Правда ведь?..