Книга В этот раз по-настоящему, страница 132 – Энн Лян

— Все в порядке, – говорю я торопливо, потому что в самом деле хочу поговорить с Кэзом наедине.

Похоже, Минжи наконец-то уловил намек; он машет нам обоим, а затем уходит. Звук его шагов удаляется по коридору, и я обращаюсь к Кэзу:

— Ты ранен или…

— Просто неглубокий порез, – говорит он, закатывая рукав. От его локтя до запястья, практически параллельно старому шраму, тянется пластырь. – Даже не стоило ехать из-за этого в больницу, но опасались, что может быть заражение и все такое. – Он пожимает плечами и опускает рукав обратно, прежде чем я успеваю приглядеться. – Все правда в порядке.

— А мы… – Чтобы закончить фразу, мне приходится сделать над собой усилие. Однажды он уже отверг меня. В самом худшем случае – отвергнет снова, и я потеряю его навсегда и проведу остаток жизни, оберегая разбитое сердце. Но не рассказать о своих чувствах тому, к кому их испытываешь… Это лишь другой способ предать себя: более жестокий, более ужасный. – А мы в порядке? Ты… ты все еще злишься?

По его лицу пробегает удивление. Затем он прячет руки в карманы, откидывается назад и смотрит на меня так пронизывающе, что на миг я забываю, как дышать.

— А сама-то как думаешь?

— Я…

Вынужденно умолкаю, потому что в коридоре появляются две медсестры, несущие темные пробирки с кровью. Они улыбаются и кивают нам, проходя мимо, и мы отвечаем тем же. Все такие вежливые, а мне хочется рвать на себе волосы. Да еще сердце пытается выскочить наружу из-за ребер.

Едва обе женщины уходят достаточно далеко, пробую снова:

— Я думала…

Из-за поворота появляется следующая группа медсестер, болтая и словно соревнуясь в том, кто ходит медленнее всех. Снова повторяется мучительный процесс обмена любезностями. Я улыбаюсь с усилием, способным стереть зубы в порошок, а челюсть при этом сводит в попытке сдержать крик.

— Знаешь что? – решаю я, не в состоянии больше терпеть. – Иди за мной.

Все больничные палаты заняты, как и зоны ожидания, и вестибюль на первом этаже, поэтому в итоге мы оказываемся в чулане для хранения инвентаря в дальнем углу второго этажа.

— О, что-то знакомое, – замечает Кэз, когда я мягко подталкиваю его ближе к шкафчику с дезинфицирующими средствами и захлопываю за нами дверь. Пространство здесь теснее, чем кладовка в нашей школе, еще пару сантиметров, и мы соприкоснемся. По сути, мы стоим так близко, что можно ощутить едва уловимую перемену в его дыхании, когда он поворачивается ко мне.

— Итак. Что ты там говорила?

Все это время я гордилась своей способностью лгать, выдумать историю из ничего, сделать вид, что мне на все плевать. Неискренность – это легко. Вешать людям лапшу на уши – легко. Это не создает никакой привязанности, на кону ничто не стоит. Себе ты не навредишь, поскольку сама-то все равно никогда в это не верила.

Но рассказывать правду – говорить именно то, что думаешь и как себя чувствуешь, дорогим для тебя людям… Это одна из труднейших вещей на свете. Потому что ты обязан полностью доверять этим людям. Верить, что они тебе не навредят, даже если ты передашь им возможность для этого на тарелочке с голубой каемочкой.

Я делаю глубокий вдох. Даже открываю рот.

Ведь есть же вдохновляющий пример – то, что я уже поделилась правдой с Зои, и это меня не убило. Возможно – лишь возможно! – я могу это повторить.