Книга В этот раз по-настоящему, страница 114 – Энн Лян

Мое сердце сжимается.

Сколько раз я мечтала о том, что он скажет нечто подобное? Сотню. Тысячу. Но это было всего лишь мечтой. Я совершенно, абсолютно не готова слышать это на самом деле.

— А что тогда… делать с эссе? – слышу я свой вопрос. У меня вода в глазах и на языке. На вкус она как соль. – Люди уже считают это рекламным ходом – и мы только что потратили все силы, пытаясь убедить их, что это не так. Если мы… если я выйду и скажу, что вся история придумана…

— Мы с этим разберемся, – обещает он. Он говорит об этом так легко, так спокойно…

Если бы!

— Я просто… не понимаю, зачем ты мне это говоришь, – выпаливаю я. – Почему сейчас? С каких пор ты вообще…

И он все-таки смеется, пусть и невеселым смехом.

— Ну, ты совсем не упрощаешь мне задачу.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Элиза. – Он качает головой. – Обычно я неплохо в этом разбираюсь, но когда дело касается тебя… Сперва ты говоришь так искренне, будто я правда тебе нравлюсь, и даришь мне этих бумажных журавликов… А затем признаёшься, что делаешь это только ради своей стажировки, что все искренне звучащие слова, которые слетают с твоих губ, – просто чушь, и планируешь каждую нашу встречу за три недели. Если бы не твой ответный поцелуй… я так и не узнал бы.

Я тупо смотрю вперед, полностью убежденная, что оказалась в какой-то альтернативной вселенной, где Кэз Сонг – тот, кто сомневается в моих чувствах к нему.

— Кроме того, – низким голосом продолжает он, – возможно, многие любят меня за мою… репутацию. Но это та часть, которую я показываю им нарочно, чтобы заставить их меня любить. Никто еще не узнавал меня так близко, как ты. Я не был уверен… Я не знал, достойны ли все другие мои части, чтобы их любили тоже.

И мое сердце разлетается на осколки.

Но решимость – нет.

— Конечно достойны, – говорю я, не веря, что мне вообще нужно утверждать это вслух. – Кэз, ты даже не знаешь, как трудно было притворяться, будто… будто я не хочу быть с тобой. Но это не сработает.

Он замирает; я чувствую, как напрягаются мышцы его плеч.

— Почему?

— В смысле, помимо всех объективных причин? Это… Ладно. Ты помнишь Зои? Зои Сато-Мейер?

— Помню, ага. – Его голос подчеркнуто нейтрален. – Девочка, подарившая тебе браслет.

— Именно. Она моя… она была моей лучшей подругой. – Поправка вызывает боль в груди, как от удара, но я продолжаю: – Мы даже не ссорились. Мы… попросту отдалились. Так всегда происходит, происходит именно со мной, Кэз. Каждый гребаный раз. И сейчас ты можешь сказать или подумать, что хочешь быть со мной, но… то же самое произойдет и с нами. Я в этом уверена.

Это самое откровенное подобие правды, на которое я когда-либо отваживалась, а правда такова: мне страшно. Уже долгое время (это началось где-то между третьим и четвертым переездом, после четвертого или пятого друга, утерянного по пути) я подозревала: есть во мне что-то изначально несовместимое с любовью. Что-то, отчего люди с легкостью забывают меня в ту же секунду, как я уезжаю; теряют со мной связь, как бы я ни старалась удержать их в моей жизни.

Я уже говорила, что моя настройка по умолчанию – одиночество, но, возможно, я ошиблась.

Возможно, на самом деле это страх.

— Ты не можешь продолжать так поступать, Элиза, – говорит Кэз. Мы уже добрались до двери моего корпуса, и я соскальзываю со спины Кэза, прежде чем он унесет меня дальше. Затем, насквозь промокшая и дрожащая, я выпрямляюсь на нетвердых ногах и заставляю себя взглянуть ему в лицо. Челюсть сжата, на коже блестят жемчужинки дождевой воды, глаза темнее, чем небо позади него. Это так похоже на сцену перед финальными титрами заключительной серии…