Книга Непригодные, страница 93 – Кира Коэн

— Что ты здесь делаешь?

Но она будто не слышит меня и продолжает вышагивать по квартире, придирчиво оглядывая всё вокруг.

— Ну что это за место! Приют для бездомных? Почему всё в таком хаосе? — не особо эмоционально выдаёт она и косится сперва на склад обуви при входе, а затем на брошенные на спинку дивана вещи. — Тебе не помешало бы купить нормальный шкаф.

Полностью игнорируя и мой вопрос, и многозначительный взгляд, она проходит дальше, осматриваясь с таким лицом, словно кто-то вынудил её сюда прийти шантажом, а не она сама явилась без приглашения.

— И что-нибудь красивое для уюта…

Ни изящно сброшенные на ковёр носки всех цветов радуги, ни искусственная лиана, ни самобытная коллекция концертных флаеров, ни даже спутанный клубок светодиодных гирлянд, ей, конечно, не приходятся по вкусу.

— И ради всего святого, солнечный свет тебя не убьёт! — восклицает она и резко распахивает плотные чёрные шторы.

Я непроизвольно морщусь от ударившего в глаза света. Чувствую, как внутри что-то натягивается, дрожит. Пальцы сжались так сильно, что ногти до боли впиваются в ладони.

— Ну разве можно так жить? — не унимается мать, и я не выдерживаю.

— А что не так с моей жизнью⁈

Её осуждающий взгляд заставляет меня прикусить язык на каком-то бессознательном уровне.

Леди не повышают голос.

Прикрыв глаза и мысленно досчитав до трёх, я продолжаю уже спокойно и выдавливаю сквозь зубы:

— Спрошу ещё раз: что ты тут забыла? И откуда у тебя ключи?

Она смотрит на меня так, будто это мне нужно ехать в рехаб, здоровье поправить.

— Дверь была не заперта. В самом деле, Кристина, это тебе не тихий и безопасный пригород. Когда уже начнёшь головой думать?

Хочется замахнуться и врезать себе по лицу. Что ж, заслужила ли я жестокой расправы от рук серийного убийцы, потенциально проникнувшего сюда посреди ночи? Определённо!

Похоже, мама не собирается рассказывать, зачем явилась. Иначе я не представляю, почему она до сих пор игнорирует мой вопрос и проходит в спальню, чтобы и там оценить масштабы катастрофы.

— Ты набрала вес, — как ни в чём не бывало бросает она мимоходом с поразительной уверенностью. — Я уж не говорю об этом кошмарном цвете волос…

Набрала вес? Серьёзно? Не представляю, о чём она вообще, ведь мой размер одежды не менялся уже лет десять. Но не думаю, что она реально сама видит то, о чём говорит. Она едва на меня посмотрела. Бардак в комнатах интересует её сильнее. Наверняка зацепилась взглядом за валяющиеся на полу коробки из-под пиццы. Этого вполне достаточно, чтобы додумать и увидеть во мне воображаемые несовершенства. Да и какая разница? Стандарты Анны Левинсон слишком высоки, чтобы дотягивать до них простым смертным.

В определённом смысле я могу это понять. Так или иначе, она из кожи вон лезла, чтобы оказаться там, где была сейчас.

В девичестве Лазарева, мама эмигрировала из России ещё в студенчестве, чтобы окончить биологический, поступить в медицинскую школу, пройти ординатуру и резидентуру в лучшей, по её мнению, больнице и стать самым выдающимся молодым кардиохирургом сначала в городе, затем и в стране. Предполагаю, что где-то там ещё маячила планка «во всём мире», ведь амбиций маме не занимать. «Вижу цель, не вижу препятствий» — её девиз по жизни.

Естественно, ничто не могло встать на пути той, кто прёт как бульдозер. Материнство и замужество не стали исключением. Напротив, из них с отцом вышел великолепный тандем. Вероятнее всего, мама и привлекла его своей целеустремлённостью и независимостью. Он всегда ценил в людях способность идти по головам, вкалывать на износ и умудряться при этом ещё и выглядеть на все сто — образчик перфекционизма. Он же для неё стал, что называется, отличной партией. Красивым пунктом в идеальном жизненном портфолио.