Книга Непригодные, страница 91 – Кира Коэн

Этот день тоже начинается для меня с тяжёлых грозовых облаков.

Прошло полторы недели, и заноза в заднице по имени Джейсон Пак, достаточно восстановившись, вновь замаячила на горизонте. Сегодня он должен готовиться к выписке и отъезду в ультрамодный и навороченный, почти как пятизвёздочный отель, рехаб, а я — к тому цунами «восторга», которое обязательно свалится на меня по этому поводу. Ведь именно мне следует проследить, что поганец отправится, куда должен, а главное — выступит с трансляцией покаяния чётко, без запинки и по сценарию.

И да, выходить в промозглый день из дома и сорок минут трястись по пробкам определённо стоит того — в просторной частной палате со всеми радостями жизни за пять сотен в сутки меня встречает самая недовольная на свете физиономия. Уже упаковав вещи, отобедав, судя по контрабандному пакету из ближайшего фастфуда, и переодевшись в то, что будет смотреться в кадре скромно, но непременно стильно, Джейсон таращится на меня так, словно это я виновата во всём, что с ним произошло; будто именно я заталкивала в него дурь силой и отправила в больничку, чтобы посмотреть на его страдания. Ведь я, видимо, так сильно люблю жрать дерьмо лопатами, и мне только и подавай ситуации, которые нельзя исправить, а можно лишь минимизировать ущерб.

Впрочем, быть сколько угодно конченым придурком, но оставаться при этом профессионалом — не взаимоисключающие понятия: стоит только нажать на кнопку и начать трансляцию, как Джейсон превращается в переполненного раскаянием ангелочка, чудом уцелевшего мученика, готового пожертвовать штанами за полторы штуки баксов и встать на колени перед своей аудиторией, умоляя о прощении. Он безупречно справляется с ролью, откровенно говоря, я даже немного удивлена. И это окупается, судя по отклику, который я наблюдаю в реальном времени: десятки сообщений с переживаниями о любимом исхудавшем лице, со словами поддержки, сочувствия и обещаний дождаться его. Словно он отправляется на войну, а не медитировать с одухотворённым видом в компании таких же инфантильных детишек, которые между клиникой и реальным сроком выбрали, очевидно, меньшее из зол.

— Гляди-ка, можешь ведь, когда захочешь! Отличная работа. Хвалю, — завершив эфир, говорю ему почти без иронии. На экране всплывает уведомление о подъехавшем «Убере», а значит, как раз пора сворачиваться. — Ладно, карета подана! Идём, сфоткаю, как ты садишься, чтоб ко мне потом вопросов не было…

Я машу ему, подгоняя шевелиться, и снова сталкиваюсь с этим испепеляющим взглядом, который, наверное, должен меня… напугать? Или что вообще?

— Эй, ну ты чего такой кислый? Отдохнёшь, подумаешь о своём поведении, как и обещал… А если заскучаешь, попрошу нового стажёра привозить тебе развратные фотки от фанаток. Они тут уже такого наобещали… — смеюсь я, а он продолжает злобно пыхтеть.

— Ты… — сквозь зубы практически рычит Джейсон, яростно хватая ручку чемодана, но как будто сам не знает, что сказать. — Пиарщица из тебя просто кошмарная!

Вот же тупой кретин!

Рука по инерции сама поднимается треснуть его чем-нибудь, но я вовремя вспоминаю, что мне запретили бить людей даже подушками, что абсолютно несправедливо, но неплохо стимулирует креативное мышление. С гневом, правда, никак не помогает.