Книга Бойфренд в наследство, страница 63 – Линдси Левитт

Хор умолк, кто-то встал и прочитал фрагмент Писания о рождении Христа. Наша семья раньше не была ревностными католиками; мы ходили в церковь только по праздникам и когда Джеймс давал концерты. В прошлом году благодаря его музыкальному дару брата стали чаще приглашать на религиозные мероприятия, и мы стали регулярнее посещать церковь.

Конкретно эта церковь мне понравилась тем, что в ее часовню, периодически служащую концертным залом, не пускают малышню, а акустика настолько хорошая, что казалось, будто музыка Джеймса звучит с небес: звуки рассеивались по всему пространству, обволакивая и захлестывая тебя.

Брат прошел по сцене – ссутулившийся, с заострившимися чертами лица. Он сел на табурет, встряхнул руками и заиграл; пальцы бешено застучали по клавишам.

Мама посадила меня и Джеймса за фортепиано, когда мне было девять, а ему пять лет. Моя короткая карьера пианистки продлилась всего тринадцать месяцев – до тех пор, пока мама не узнала, что я платила учителю музыки три доллара за урок, чтобы он не мучил меня несносными упражнениями. Мама, естественно, уволила того клавишника и наняла миссис Джорджию, которая не приняла такую ленивую ученицу и предпочла тратить лишние полчаса на совершенствование фортепианных навыков моего младшего брата. Начав с получасовых уроков раз в неделю, Джеймс стал проводить за пианино по несколько часов в день. Родители без сожаления вкладывали деньги (которых ни у кого из них не было) в его волшебные пальцы. Джеймс играл в церквях и колледжах, выступал на фестивалях и участвовал в конкурсах. И даже невзирая на одолевающие его последние два года тревожность и смятение чувств, он в обязательном порядке продолжал играть по несколько часов в день.

Впереди, через несколько рядов от нас, кто-то кашлянул, но, кроме этого, единственными звуками, наполняющими церковь, были фортепианные аккорды Джеймса. Иисус возродился к жизни в темпе крещендо и умер под скорбные ноты. Джеймс добрался до финальной части, которая, в представлении миссис Джорджии, должна выражать надежду. Эмоции струились из его пальцев, но к сладостной, обнадеживающей благозвучности примешалась горечь. Мои глаза защипало от слез. Рождественская история должна закончиться на радостных, оптимистичных нотах. Но в интерпретации Джеймса я их не услышала. В его музыке звучала одна тоска. Сильная тоска.

Джеймс даже не отреагировал на бурные аплодисменты – только бросил быстрый взгляд на нашу скамью. Отец помахал ему, и Джеймс поспешно опустил глаза. А когда он сошел со сцены, те самые руки, которые наполнили церковь такой душераздирающей музыкой, с неприкрытой яростью сжались в кулаки.

Я еще никогда в жизни не испытывала большего стресса, чем в канун этого Нового года. В прошлом году тоже было паршиво; Грант снял номер в «Экскалибуре», отеле в стиле Камелота, настолько прокуренном, что никакой идиллической атмосферы в нем не ощущалось. Зато мы находились на Стрипе, и ребята смогли бы найти девчонок, чтобы поцеловаться с ними в полночь. Только никто из нас не учел, что в городе комендантский час, и стоило нам выйти на улицу, как в ту же минуту нас заметил коп. И нам пришлось сидеть в гостинице и играть в тупые карнавальные игры. Выйти из отеля мы смогли только ранним утром, потому что все было перекрыто – а зачем искать неприятности на свою голову? И чем тут было бахвалиться? Фальшивым мечом, который Грант выиграл в лотерею?