Книга Бойфренд в наследство, страница 60 – Линдси Левитт

Постаравшись развестись как можно более мирно, родители проявляли выдающуюся агрессию в своем стремлении сохранить для нас праздники «нормальными». Они то делили нас между собой, то устраивали нам развлечения сообща. Четвертое июля, День независимости, с двумя барбекю и двумя фейерверками (у каждого из родителей) и совместным просмотром фильма вкупе с занудствующей Ленор и психованным Джеймсом стал одним из самых утомительных дней в моей жизни. Это было, конечно, до Рождества.

А рождественский день начался в «Космосе». Мама после развода выбрала нашу обитель – квартиру с тремя спальнями, – потому что рядом с домом есть автобусная остановка. Было время, когда жизнь в многоквартирном доме ассоциировалась с комфортом и удобством, но тогда и роликовые коньки считались «крутняком». Каждые несколько лет объявлялась новая компания и переименовывала наш «человейник», присваивая ему испанское или итальянское название типа «Сиенский восход» или «Аликанте». Но независимо от того, сколько раз эти компании подновляли фасад, заменяя выпавший кирпич искусственным камнем, или приводили в порядок двор, наш «Космос» оставался «камерой временного содержания», местом, в котором ты вынуждена жить до погашения кредита или знакомства с парнем с более престижным адресом.

Тетя Шарон, приехавшая из Финикса, спала со своим чадом на скрипящем диване. Маме пришлось чуть ли не силой вытащить нас из постелей и собрать у елки с подарками.

Подарки. Это действительно было Рождество. Первое Рождество, когда мы проснулись не от аппетитного запаха завтрака и звуков родительских голосов. Это было первое Рождество без женатых родителей и без дедушки Джима, готовившего на кухне.

Никто не умел приготовить его так, как дедушка. Потому что он был незаменимым. Я могла подружиться с кем-либо еще, полюбить кого-то еще в своей жизни, но таких отношений, как с дедушкой, у меня бы не сложилось больше ни с кем. Я бы не смогла полюбить никого так, как дедушку Джима. Без самого близкого человека и традиционных праздничных ритуалов я лишь острее прочувствовала: праздники – зло.

И я мучительно пыталась игнорировать эмоциональные триггеры, пока остальные члены моей семьи разыгрывали – исключительно ради проформы – спектакль: открывали подарки. Джеймс изображал бурный восторг, носясь по комнате с новой видеоигрой в войну. (А кто не захочет подарить своему эмоционально нестабильному ребенку виртуальное оружие?) Ленор пожелала, чтобы все всенепременно узнали, что ее шарфы из органической пряжи связаны вручную. А ребенок тети просто плакал. Все плакал и плакал.

К тому времени, как подарки были разобраны и все начали спорить, куда пойти – в буфет в казино или ресторанчик «У Денни», мое напряжение в попытке удержать чувства под контролем зашкалило. Я заперлась в ванной, свернулась калачиком в ванне и попыталась занять себя счетом. Шестиугольные плитки на стене были достаточно маленькими, чтобы их подсчет отвлек меня на некоторое время. Но ненадолго. А потом мне показалось, что я вот-вот расплачусь. Но заплакать не получилось – я лишь задышала чаще и резче. И испугалась, что взорвусь, если не вступлю с кем-то в контакт.

Напиши я кому-нибудь из друзей, что заперлась в рождественское утро в ванной и стала считать плитки, они либо не ответили бы ничего (потому не знали, что ответить), либо совершенно не поняли бы намека на то, что я нуждалась в помощи, и принялись бы обсуждать футбол. Уловить такой намек действительно нелегко, и рассчитывать на их понимание не приходится.