Книга Бойфренд в наследство, страница 118 – Линдси Левитт

— Я пытаюсь помочь, чем могу.

— Мы знаем, Донна, – сказал отец. – Ты для нас как член семьи.

— Я вас тоже считаю своей семьей. И часовня для меня – как дом родной.

— Так что теперь? – спросил папа.

— Не думаю, что дедушка бы хотел, чтобы Мэнди Ноттинберг прикасалась к его писсуарам. – Мои пальцы забарабанили по подлокотнику кресла. Но я была спокойней, чем можно быть в такой ситуации. Неожиданно даже для себя самой. Я сделала все, что в моих силах. И этого оказалось недостаточно. – Сделка отменяется. Совершим эвтаназию этого места. Пусть умрет с достоинством.

— И больше никаких Элвисов? – спросила Донна.

— Никаких.

* * *

И мы ее совершили. В смысле эвтаназию. С большой помпой. Мы закрылись в день дедушкиного дня рождения. Но мы единственные в районе (если не считать часовни Виктора) принимали посетителей до последнего.

Более того, мы женили их за свой счет! Если пара приходила к нам с разрешением на брак, мы оказывали ей такой же королевский прием, какой всегда оказывали своим клиентам. А бонусами к нему были бесплатные цветы, бесплатные услуги священника и бесплатные свадебные торты.

И никаких Элвисов в поле зрения.

Перед нашей первой церемонией я собрала всех, кто пытался спасти «Розу Шарона». Из фотосалона я утащила подставку-мольберт и разместила на ней портрет дедушки Джима конца семидесятых. Сам дедушка ненавидел эту фотографию (на ней волосы у него все еще были рыжими, а усики тонкими).

Встав на скамеечку для ног, я обратилась к собравшимся: работникам, Донне, священнику Дэну, членам семьи, своим друзьям:

— Я благодарю каждого, кто пришел сюда сегодня поработать или помочь. Да, не так мы хотели отметить дедушкин день рождения. И я понимаю – праздновать особо нечего. Но мы достигли нашей цели. Мы спасли эту часовню, – я покосилась на Донну, – хоть и потеряли ее практически сразу. Дедушка терпеть не мог банальностей, так что передаю слово Боно.

Я нажала на кнопку Play на плеере, и по комнате разлилась песня «Прекрасный день».

Где-то через полторы минуты я все-таки подумала о Даксе. Прошло четыре дня после той нашей ссоры. Мы переписывались. Я звонила ему, он звонил мне, наши беседы минут через десять сходили на нет. Мы не говорили ни о нас, ни о том, что случилось, ни о том, что должно произойти. Наша болтовня ни о чем очень походила на стиль общения моих родителей после развода. Что-то во мне хотело перебежать на другую сторону улицы, поцеловать Дакса, вымолить прощение. А что-то все время задавалось вопросом: почему Дакс не предлагает большего? Как бы там ни было, никто из нас не пересекал незримую линию, каждый оставался на своей стороне. Мы болтали о спорте, о школьных заданиях, о Сэме и Камилле, которые до сих пор не разговаривали – да и мы с Даксом тоже разговаривали не много.

Когда песня закончилась, каждый занял свой «пост». За исключением Ленор, которая заглядывала в часовню только по особым случаям и проработала в ней только пять дней за всю жизнь: у нее не было своего «поста». Ленор покопалась в холодильнике для работников и подошла ко мне с яблоком:

— Это твое?

— Да.

— Что ж… это здание все равно подорвут и снесут. – Ленор вонзила зубы в яблоко. – Какую работу ты мне поручишь сегодня?

Работу? Убираться смысла нет. Молодоженами занималась мама. Проводить рекламные акции было уже не нужно.