Книга За год до смерти я встретил тебя, страница 69 – Ао Морита

— Ответ неверный.

— Да неужели. И какой же верный?

— Небеса.

— Чего? – переспросила я, и Хаясака прыснул. – И чего ты смеешься?

— Не, просто вспомнил, как познакомился с Харуной.

— Да блин.

Я так и не поняла, чего смешного. И кстати, не к добру в его состоянии рисовать небеса. Я бросила взгляд на часы и поднялась:

— Мне пора. Ты там, в общем, береги себя.

— Миура-сан, какая ты нетипично добренькая.

— Че сказал?

— Ничего.

Я хмыкнула и ушла.

Никогда бы не подумала, что Хаясаке тоже осталось недолго.

Пыталась осмыслить новость, но не получалось. Харуны ведь не стало только прошлой зимой.

На обратном пути я так крепко задумалась, что чуть было не проехала свою остановку.

Дома первым делом набрала ванну. Чтобы спокойно подумать.

Погрузившись в воду, я все прокручивала в голове наш с Хаясакой разговор и вдруг кое-что припомнила. А ведь и правда Харуна при жизни оставила мне письмо, в котором среди прочего написала: «Поддерживай Акито-куна». Я тогда совершенно не поняла, к чему она это. С чего бы ему нужна моя поддержка? Полагается с уважением относиться к последней воле друга, но я ничего не поняла.

Наверное, она все-таки знала о его болезни. Иначе к чему такие просьбы? Хаясака не блещет умом, так что наверняка себя чем-то выдал, и Харуна догадалась.

Я вдруг вспомнила тот день, когда застала ее плачущей. Как раз через несколько дней после школьного фестиваля.

Я к ней тогда наведалась, а у нее глаза покраснели и опухли. Но сколько я ни допрашивала, что случилось, она ничего не говорила и только лила слезы.

Может быть, в тот день она все и узнала.

* * *

Хаясаку вскоре выписали.

Вообще, похоже, он попал в больницу исключительно для обследований по случаю летних каникул. Поддерживать я его, конечно, не собиралась, но, по крайней мере, заинтересовалась его делами.

Примерно тогда же заметила за собой, что во мне проснулось любопытство к нему. Не как к парню – просто я жаждала понять, чего такого Харуна нашла в этой заурядности.

До сих пор она никому больше, кроме меня, душу не открывала. Поэтому в школе я озадаченно провожала Хаясаку глазами.

Как-то раз я спросила у подруги, пока та еще была жива:

— Харуна, ты что, влюбилась в Хаясаку?

— Ой! Как ты догадалась?

— У тебя все на лбу написано.

— Ну как так? Не говори ему, пожалуйста!

— Не буду. Но за что ты его любишь?

У меня в голове не укладывалось: он же такой скучный! Может, ей просто больше не в кого, а в любовь поиграть хочется?

— Он не такой, как все.

— Это в каком смысле?

— Он не отдалился, хотя я рассказала ему о болезни. В отличие от одноклассников. Среди них никто не захотел со мной дружить.

Я вспомнила, как все опасались за здоровье Харуны и никуда ее с собой не звали.

— Только вы с Акито-куном общаетесь со мной как с обычным человеком. Поэтому вы для меня особенные.

— Вот оно что… И за это ты в него влюбилась?

— Конечно, не только за это. Он добрый, и рисует красиво, и очень милый, когда улыбается, и вообще.

— М-да?

Харуна тогда зарумянилась, вытащила из вазы оранжевую герберу и вдохнула ее аромат.

Надо же, какой разговор я вспомнила.

После этого Хаясаку больше не клали в больницу до самого окончания школы, и его жизнь ничем не отличалась от других здоровых старшеклассников.

Однако всего через два дня после выпускного он резко сдал, и его госпитализировали.