Книга Ты тоже видишь смерть, страница 33 – Ао Морита

— Значит… не ради себя?

— Ага. Мотидзуки-кун, ты ведь тоже кого-то любишь? Семью, друзей, девушку…

— Да, я люблю семью и друзей. Но не хочу жить ради них. Не хочу приносить себя в жертву. Да и какой толк? Умирать-то все равно в одиночку. А раз так, то лучше жить для себя.

Чем-то он задел меня за живое, и я тараторил скороговоркой. Кимура положил жизнь ради семьи, а в итоге бросит их здесь и умрет первым. Даже смешно. Живешь ради других, а себе ничего не остается. Меня это искренне злило.

— Можно и ради себя. Ради себя – тоже ради других.

Я не понял, что он пытался этим сказать.

— «Достойна только та жизнь, которая прожита ради других людей». Так говорил Эйнштейн, но я с ним согласен.

— Ради других… – пробормотал я, и тут в магазин пришли посетители. Мы их хором поприветствовали, хотя мой голос затерялся на фоне его.

Я уныло повесил нос и сосредоточился на том, чтобы натирать пол в углу зала.

— Ну, почти пора уже. Ступай, Мотидзуки-кун, – разрешил мне Кимура из-за кассы, когда я покончил с уборкой. Почти пробило десять.

— Извините… Можно я останусь с вами на ночную смену? Мне завтра в школу не надо… – спросил я без особой надежды. Но просто предпочел бы работать до утра, а не сидеть всю ночь на скамейке в скверике.

— Спасибо большое. Но по закону лицам до восемнадцати лет запрещено работать после десяти вечера, так что с этим немного сложновато… – Он неловко потер щеку. Что ж, придется идти.

— Хорошо… Тогда я домой.

Я пробил карточку, переоделся. Мы с Куросэ договорились встретиться в полночь в сквере, и время еще оставалось. Маме я соврал, что после работы пойду в гости к другу с ночевкой, и она разрешила.

— Простите, а можно я часик-другой вздремну в комнате отдыха? А то неважно себя чувствую, – попросил я начальника. Решил остаться тут до полуночи и прийти в себя.

— Можно, конечно, но ты уверен, что все хорошо? Может, позвоним тебе домой?

— Не, все нормально. Вздремну – и мне сразу полегчает.

— Да? Тогда отдыхай, конечно.

— Спасибо большое! – Я поклонился, ушел в комнату отдыха и упал на длинный узкий диванчик.

Видимо, я очень утомился, потому что вырубился мгновенно.

— Мотидзуки-кун, все хорошо? Может, попросим маму тебя забрать?

Я распахнул глаза и обнаружил, что начальник с беспокойством надо мной склонился.

— Мотидзуки-кун?

— Ох. Простите. Все хорошо. В голове прояснилось, так что я сейчас поеду домой.

— А, ну хорошо! – Кимура рассмеялся и ушел обратно в зал. Над его головой трепыхался ноль.

Я сообразил, что во время моего сна сменились сутки. Я пропустил шесть сообщений и два звонка. Это, конечно же, со мной пыталась связаться Куросэ, и я пулей вылетел из комбини.

— О, ну наконец-то. Уже почти час ночи, – отчитала меня сидящая на лавочке и завернутая в коричневый плед девушка.

— Прости. Думал чуть-чуть вздремнуть, но что-то меня совсем сморило, – извинился я, подсаживаясь к ней.

Она предусмотрительно принесла два пледа и один протянула мне. То шоколадки дарит, то напитки – меня так радовали ее непринужденные знаки заботы. Хотя в середине октября одного пледика ночью, конечно, уже маловато, и я пожалел, что не оделся потеплее.

— Пока что ничего подозрительного, да? – спросила Куросэ, приставляя к глазам бинокль.

В такой час в жилом квартале не то что людей – даже машин не было, и вокруг повисла жутковатая тишина.