Книга Смерть заберет нас в один день, страница 21 – Ао Морита

Может, поэтому меня так жгуче волновало, как же я все-таки умру.

Какое-то время Асами не говорила ни слова, а затем перевела взгляд на аквариум:

— По-моему, это очень грустная смерть. Ни за что бы не хотела растаять вдали от чужих глаз. Я лучше оставлю четкий след, и я вовсе не хочу, чтобы потом никто меня не вспомнил, как будто меня не было. Я, конечно, ничего про медуз не знаю, но, думаю, они тоже вовсе не хотят поскорее исчезнуть.

Я ничего не ответил, потому что считал, что Асами, мягко оспорившая мое заветное желание, на самом деле права.

Если мы с ней и правда умрем в один день, то что с похоронами? Они пройдут в один день, но в разных залах прощания? Или вообще в разное время? Вот уж не сомневаюсь, что по ней прольют много слез и похороны выйдут очень грустными.

— Хотя, может, я тоже им чуть-чуть завидую, – вдруг тихо вздохнула Асами.

— Чему?..

— Я тоже не прочь беззаботно побултыхаться в воде. Ни забот, ни тревог. Хорошо бы пожить медузьей жизнью.

— Ясно…

Мне казалось, ей и так вольготно живется, но, видимо, и у Асами есть свои печали. На секунду мне показалось, будто она помрачнела. Я вспомнил о болезни, про которую мне рассказал Сэкикава.

Потом мы опять вернулись к круговому аквариуму. Неподалеку от него стояли лавочки, на одну из которых мы присели и уставились в толщу воды.

Мимо неспешно проплывали рыбы, и меня вдруг охватило странное чувство. Ведь никогда в жизни я бы не подумал, что настанет день, когда я буду вот так, вдвоем с девчонкой, сидеть в океанариуме.

Может, все дело в том, что «Санрайз» – мой оазис. Может, мне помогал приятный полумрак, который тут царил. Или я просто слишком хорошо чувствовал связавшую нас невидимую нить, которая оборвется в день нашей общей смерти?

Словом, я не понимал, почему так, но больше на коже не выступило ни капельки пота, а сердце окутывало непоколебимое спокойствие. Уверен, один шаг за спасительные стены – и я снова стану таким же, как прежде. Но раз я пока владею собой, тем более надо успеть задать волнующие меня вопросы.

— Знаешь, мне рассказывали, что ты вроде как болеешь. Что в прошлом году даже два месяца на занятия не ходила, хотя по тебе и не скажешь…

Чего я не смог заставить себя сделать, так это взглянуть Асами в лицо. Едва мой голос затих, тело покрылось испариной. Зал погрузился в тишину, и я распереживался, что задал нетактичный вопрос. Мог, по крайней мере, получше его сформулировать.

С подбородка капнуло на пол. Я не привык, что Асами так подолгу молчит, и уже собирался извиниться, но тут она все-таки ответила:

— У меня, ну… легкие нездоровые, приходится постоянно ходить по врачам. Как я поняла, мою болезнь сложно вылечить до конца, и мой единственный шанс пожить подольше – трансплантация. Жду донора. Хотя в последнее время я себя нормально чувствую: состояние стабилизировалось, – жизнерадостно сообщила Асами совсем не жизнерадостные подробности. Как будто она не о себе рассказывала, а еще о ком-то и вообще уже давно смирилась со своим положением.

— Трансплантация… – эхом повторил я слово, которое поразило меня больше всего. Мне и в голову не приходило, что все настолько серьезно.

Я словно вышел чуть-чуть прогуляться возле дома и неожиданно для себя очутился в Африке – вот с чем можно сравнить мое изумление. Никак у меня не вязался образ жизнерадостной девчонки со зловещим термином «трансплантация».