Книга Со смертью нас разделяют слезы, страница 64 – Ао Морита

— Ты прям как герой мелодрамы заговорил! – заметила Хосино, и мы оба рассмеялись.

⁂

Это был последний раз, когда я видел ее смех и слезы.

— Вы слышали? Хосино умерла! – воскликнул Такахаси, парень из драмкружка, врываясь в класс на перемене после второго урока.

Шум тут же утих, и несколько секунд казалось, что само время застыло. Одна девочка уронила телефон на пол. Просто-таки кадр из манги.

Треск экрана точно привел всех в чувство, и в класс вернулся звук. Ребята тут же загалдели, кто-то вылетел в коридор.

Я же застыл без движения над книгой, которую мне одолжила Хосино.

Как странно. Я удивлялся, почему она наутро после такого эмоционального вечера не пришла в школу, но решил, что холодный дождь сделал свое дело и она подхватила простуду. А что на сообщения не отвечала – так, наверное, спала с температурой.

Несколько девочек расплакались. Но я не верил, будто Хосино и правда умерла. Наверняка Такахаси что-то услышал краем уха и все перепутал. Самое обыкновенное недоразумение. Она ведь обещала…

— Несчастный случай?

— Не исключают суицид.

— А ведь говорили, что у нее в прошлом году уже была неудачная попытка…

— Что?! Не верю! Хотя, кажется, в последнее время она и правда ходила какая-то расстроенная.

— Точно, как в воду опущенная. Неужели правда?

До меня со всех сторон доносились разные слова. Как же бесит: не знают ничего, а уже понапридумали.

— Хосино… Хосино не могла умереть! – рявкнул я, ударив по парте.

На меня тут же обратились все взоры, и я окаменел. Больше всех моему внезапному заявлению удивился я сам.

Прежде я бы и бровью не повел, если бы с кем-то из одноклассников случилось несчастье. Чужие беды меня не трогали и не волновали. Но почему-то за Хосино я разозлился. Руки, сжатые в кулаки, неудержимо дрожали.

— Так это… Я мимо учительской проходил, услышал. Я все понимаю, но успокойся, – не то подбадривая меня, не то оправдываясь, пролепетал Такахаси.

Наверное, он сам еще не до конца осмыслил, что произошло. Взгляд его блуждал не в силах остановиться на чьем-либо лице.

Я не нашел что ему возразить, и по классу снова побежали шепотки. Едва сдерживая гнев, я сел на место, бурча, что такого просто не может быть. Тем не менее на третий и четвертый урок нам велели просто читать учебники, а к обеденному перерыву о гибели Хосино уже написали в новостях.

Утром ее на пешеходном переходе сбила машина. Водитель утверждал, что она сама прыгнула под колеса, выбежав на красный свет. Дома обнаружили предсмертную записку, и полиция исходила из версии суицида, хотя пока расследование продолжалось.

В комментариях сочувствовали водителю, который в определенном смысле сам стал жертвой, и обрушились с нападками на эгоистичную самоубийцу. Я погасил экран, не в силах и дальше это читать. Сердце разрывалось на части.

Я сидел за партой, обхватив голову.

«Ты же обещала, что будешь жить. Что встретишь будущее лицом к лицу, а когда я взамен обещал принять болезнь, обняла», – хотел кричать я.

Вот дурак, расслабился! Поверил, что теперь все будет хорошо, раз она обещала, что не умрет. Раз сказала, что будет жить.

Вчера, когда я провожал ее до дома, она улыбнулась мне, помахала рукой и сказала: «До завтра!» – а я даже не усомнился, что она это искренне. Поверил, что завтра мы встретимся вновь. Надо было встретить ее утром и вместе ехать в школу. Я мучительно ругал себя за то, что не сделал того, другого, третьего…