Книга Со смертью нас разделяют слезы, страница 57 – Ао Морита

Я уже понял, что его сестры больше нет, но колебался, можно ли уточнить, как это произошло. Тем временем Фурухаси вытащил телефон и показал фотографию сестры. Не старше девятого класса. Очаровательная девочка в форме-матроске с короткой стрижкой. На картинке они стояли вместе, и она сдержанно показывала пальцами V.

Пока я придумывал, как его потактичнее расспросить о ней, Фурухаси уже сам начал рассказывать. Неутешительный диагноз его младшей сестре, Мари, поставили в третьем классе. Он очень ее жалел и поклялся, что никогда не будет плакать: считал, что ей будет обидно. Мари держали подальше от любых развлечений, которые могли подвергнуть ее опасности. Она не заводила друзей и все свободное время сидела дома. Разумеется, ей запрещали смотреть телевизор и читать книжки и мангу, и я хорошо понимал, в какой клетке она жила.

— Когда она училась в восьмом классе, я не справился с байком… Неделю не приходил в себя, а как очнулся – ее уже похоронили. – Фурухаси прижал ладони к лицу, и меж пальцев заструилась прозрачная жидкость.

Мари возвращалась с курсов, а он выехал к ней навстречу – тут-то и случилась авария. Прямо у нее на глазах. От шока девочка расплакалась и…

— Она умерла из-за меня. Столько лет держалась… А я ее убил. – Парень стукнул кулаками по коленям и зло всхлипнул. Потом еще раз ударил – и еще, и еще.

Какое несчастье. У меня очень болела за них душа.

Мари похоронили прежде, чем он пришел в сознание. Получается, он даже не сказал ей последнее «прощай». Я не знал, как его утешить.

— Знаю, что сержусь на них потому, что больше не могу злиться на себя. Люди, которые приходят на вечера, ни в чем не виноваты. Но когда я видел, как они специально собираются, чтобы пореветь, и ревут как придурки, меня такое зло брало! Мари тоже хотела проплакаться…

Неудивительно, что Фурухаси проникся такой ненавистью к слезам: они убили его сестру, и к тому же он считал, что ответственность лежит в том числе и на нем. Я, конечно, его не винил. Слезы отравляли ему жизнь так же невыносимо – нет, еще невыносимее, чем мне.

— Я подозревал, что однажды не выдержу, и продолжал ходить с полным пониманием своего положения, но чтоб в таких обстоятельствах расплакаться! – Пролив немало слез, парень поднял глаза к небу и шумно выдохнул. На него даже прохожие оглянулись. – Трындец.

— Угу. Редкостный придурок ты, Фурухаси.

— Ага. Придурок. Но так грустно! – воскликнул он и рассмеялся.

Мне от его беззаботного смеха стало легче. До чего все-таки странный человек. Я тоже улыбнулся.

— И что теперь? Думаю, тебя записали в черный список.

— Это да. Больше не приду, значит. А ты как?

— А я… в следующем месяце приведу Хосино.

— Да? О, точно. Ты вроде совета хотел спросить.

— Ну да… – промолвил я, но осекся. Передумал советоваться. – Да нет, ничего важного.

— Да? Ладно, тогда я домой. Удачи со слезами.

— Угу. Надеюсь, повезет.

Фурухаси на прощание энергично помахал мне рукой, и я ответил ему тем же. Хорошо бы нам еще где-нибудь когда-нибудь встретиться.

⁂

Накануне годовщины смерти ее сестры я позвал Хосино в кабинет кружка. Поначалу она пыталась отпираться, но я настоял, что надо очень серьезно поговорить.

Она предупредила, что придет попозже из-за дежурства в классе, и я терпеливо дожидался ее за чтением. Сегодня взял с собой один из ее любимых романов про подростковую любовь. В сравнении с прошлым триместром я стал намного ближе к сердцу принимать такого рода истории. Узнал, что это такое – любить человека…