Книга Со смертью нас разделяют слезы, страница 35 – Ао Морита

Отыграла реклама киноновинок, и сеанс начался. Свет, разумеется, погасили, и мне при всем желании, кроме экрана, смотреть было некуда. Да уж, и сравнивать нечего, насколько сильнее меня поглотила история здесь, чем дома или в кабинете кружка! Так, глядишь, и расплакаться недолго…

Однако даже в новом окружении мои глаза не обожгли горючие капли. Соседи, как обычно, уже всхлипывали и шмыгали носами.

Почему же я один не в состоянии расплакаться? Я не чувствовал себя из-за этого ущербным, но до чего все-таки странно, что я, в прошлом такой чувствительный ребенок, разучился плакать даже над самыми трогательными фильмами. Вот что приводило меня в отчаяние: я чувствовал эмоции, но почему-то слезные железы отказывались на них отзываться. Казалось бы: идеально для больного с адакрией. Но я хотел спастись от этой бесслезной жизни.

В средней школе меня уже исключили из общего круга общения за то, что я не выплакал себе глаза после фильма. Я честно сказал, что он мне понравился, но одноклассников волновало лишь одно – пролиты слезы или нет.

От человека ожидают, что его душа откликается на то, что он видит и слышит. Я понимал, чего от меня пытаются добиться друзья. Но я вел себя как робот. Для робота чувства под запретом, и машины обязаны всегда оставаться бесстрастными. Даже нет: я хуже робота, потому что от них хотя бы была польза.

От мысли, что я больше никогда в жизни не пророню ни слезы, смерть казалась более заманчивым вариантом. Я не видел смысла в этом беспросветном отчаянии.

Вдруг я заметил, что на экране под эмоциональную музыку уже бегут финальные титры. Хосино тихо всхлипывала и дрожала, прижав к лицу платок. В общем, задачу довести ее до слез я опять выполнил не напрягаясь.

Потом в зале включили свет. Зрители потянулись к выходу, но вот мою соседку, кажется, ноги не держали.

— Какие эмоции… Какие эмоции!.. – всхлипывала она, и я усмехнулся.

Сел на место и принялся ждать, когда она придет в себя.

— Ну все. Идем? – спросила Хосино через несколько минут.

Теперь она уже лучилась довольством. Я много лет не чувствовал облегчения, которое охватывает душу после того, как хорошенько проплачешься, и завидовал ей от всего сердца.

Из кинотеатра мы переместились в ближайшую кофейню, чтобы поделиться свежими впечатлениями.

— Мне кажется, это лучшее кино, которое я видела за год. Жалко, Момоки-тян с нами нет, – вздохнула Хосино, отпив глоток холодного чая.

Я согласился и пригубил свой матча-латте. По языку разлилась приятная горчинка.

— Точно! Надо записать, пока не забыла! – пробормотала подруга, доставая из сумочки и раскладывая на столе блокнот.

Рядом с названием фильма она начеркала пару картинок и быстро обрисовала эмоции. Я же при виде «Тетради слез» невольно вспомнил скрытую от посторонних ее другую часть. Тем не менее в эту самую минуту я не видел ни малейшего признака того, что подруга хочет свести счеты с жизнью.

Вдруг мне в голову пришла идея. Я открыл приложение камеры и щелкнул пишущую подругу.

— Мм? Ты что-то сфоткал?

— Да, свой латте. Загружу к себе на страничку.

— Ты же его уже почти допил! – удивилась девушка, но вскоре снова сосредоточилась на «Тетради».

Я же, убедившись, что фотография не смазалась, чуть ли не впервые за год открыл твиттер. Удивительно, как меня из аккаунта до сих пор не выкинуло! Я быстро перешел в один конкретный профиль.