Книга Девушка, которая не любила Рождество, страница 94 – Зои Брисби

— Это я тоже пропущу. Пожалуй, не такой уж хороший из тебя свидетель…

— Я выглядел полным идиотом. Знаешь, я собирался признаться ей в своих чувствах. Ну и дурак же я!

Я услышал, как Финеас вздохнул. Очевидно, ему трудно было следить за моими объяснениями.

— И какое отношение этот мальчик имеет к тому, о чем ты говоришь? – вдруг спросил он.

Я потер виски, пытаясь прогнать начинающуюся мигрень.

— О чем ты говоришь?

— Нет, это ты о чем говоришь?

— Какой еще мальчик?

— Лиам.

— Финеас, постарайся сосредоточиться. Я говорю о Лиаме, тайном бойфренде Лали.

— У нее два Лиама? Вообще-то, это довольно редкое имя…

— Нет! Лиам один! Тот, с которым она ведет долгие телефонные разговоры и кому посылает любовные сообщения.

— В таком случае могу тебя уверить, Лиам – действительно ее френд. Но не бойфренд. Ему девять лет.

Я подскочил на кровати, едва не опрокинув лампу, стоявшую на тумбочке.

— Что ты сказал?!

— Лиам – ребенок. Это ее крестник. Его мама, лучшая подруга Лали, должна уехать по работе. В ее отсутствие Лали будет заботиться о нем. Все сообщения и разговоры с Лиамом велись, чтобы подготовить его приезд.

Я сел на пол у кровати. Какой же я болван! Устроил сцену ревности из-за ребенка! Перед глазами вновь встал раненый взгляд Лали, когда я ее упрекал, обвиняя в нечестности, хотя с самого начала обманывал именно я.

— Она больше никогда не захочет со мной говорить.

— Ты мог бы попытаться извиниться.

— Слишком поздно, я все испортил.

— Я не эксперт по человеческим отношениям, но мне кажется, было бы жаль расстаться из-за недоразумения.

— Она не хочет меня больше видеть.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. Она мне это сказала.

— Тогда, конечно, да… Что собираешься делать?

— Сесть на ближайший поезд в Париж.

Как раз успею на провальную офисную вечеринку в «Деламаре» и мое собственное увольнение, ведь я вернусь с пустыми руками и без подготовки к празднику.

— Ты не обязан…

— Нужно отвечать за свои поступки. Я все это начал, значит, должен и закончить.

Я услышал, как пальцы Финеаса вновь забегали по клавиатуре его компьютера.

— Не могу найти подходящих слов для такого случая. Ни одного мануала на этот счет!

— Это потому, что тут и сказать нечего. Спасибо, что поговорил со мной, Финеас. Счастливого Рождества.

Он, кажется, собирался что-то сказать, но передумал. Наверное, хотел попытаться уговорить меня задержаться в Почтограбске и все уладить, но понял, что это бессмысленно.

— Счастливого Рождества, – наконец сказал он.

Такое странное ощущение… Я чувствовал облегчение и… боль. Облегчение от того, что у Лали не было никакого таинственного любовника. Боль от того, что я разрушил все, что между нами было.

Я помотал головой, пытаясь прогнать ужасное видение: слеза катится по щеке Лали… Я сделал больно всем, кого любил. В конце концов, я заслужил свое одиночество.

В спешке побросав оставшиеся вещи в пластиковые пакеты, я закрыл чемодан. Благодарственную записку Анжелике я оставил на кровати.

Я медленно спустился по лестнице, в последний раз проводя рукой по гладкой поверхности деревянных перил. Окинул последним взглядом уютный дом и нырнул в ночную темноту.

Вечером 23 декабря маленький вокзал Почтограбска был пуст. Лишь несколько зажженных ламп ожидали одинокого путника. Места тут было мало, но посреди зала стояла красивая рождественская елка, и я подумал, что, возможно, ее добыл один из участников марафона. Мерцающие гирлянды разбрасывали вокруг цветные блики.