Книга Девушка, которая не любила Рождество, страница 80 – Зои Брисби

Мы болтали обо всем и ни о чем, как старые друзья, и нашли множество общих тем. Я узнал, что Лали была веселой и чувствительной, образованной и доброй, и неуверенной в себе, несмотря на броню, которую носила, защищаясь от всего на свете.

Она рассказала мне о Марке, ее бывшем муже, и о том, как постепенно теряла веру в себя. Ее самооценка опускалась все ниже по мере того, как росло его эго.

— Мне нравится писать, – призналась Лали едва слышно, как будто открывала мне страшную тайну.

Ее пальцы, такие тонкие и хрупкие, были в нескольких миллиметрах от моих.

— Я уже много лет пишу в маленьких записных книжках, которые всегда со мной. Я слушаю мир и пытаюсь перевести его шепот на язык слов.

Мне показалось, что это самое прекрасное определение писательского ремесла, которое я слышал. Внезапно я вспомнил Космо де Бальзанкура, автора с миллионными тиражами, который не сходил с телеэкранов и во всех литературных передачах утверждал, что писательство для него жизненно необходимо. Все в нем было насквозь фальшиво, даже то, как он говорил о работе писателя. Его вычурные фразы не выдерживали никакого сравнения с искренними признаниями Лали.

Я тряхнул головой и снова стал внимательно слушать. От воспоминаний синие глаза Лали потемнели.

— Я не настоящий писатель, мне просто нравится записывать истории, которые крутятся у меня в голове, – вздохнула она, и с ее губ сорвалось облачко пара. – Одна история не отпускала меня два года. Я сроднилась со своими персонажами, они стали моими лучшими друзьями. По ночам я ждала, когда Марк уснет, чтобы тихонько выбраться из постели и встретиться с ними. Я чувствовала их боль, радовалась их радостям. Мы с ними существовали в параллельных, но очень близких мирах. Иногда мне казалось, что я изменяю Марку, не рассказывая ему о книге, которую писала по ночам.

— Почему?

— Он преподавал литературу в университете.

— Тем более! Он должен был обрадоваться, что его жена – писательница.

Лали грустно усмехнулась.

— Ты его не знаешь. Он сам уже много лет работал над книгой. Писал хронику общества, которая должна была затмить «Человеческую комедию» Бальзака.

Теперь уже я засмеялся.

— Бальзак! Вот это да…

Лали продолжила:

— Он трудился над ней с тех пор, как мы познакомились, но я так и не увидела ни одной страницы его рукописи. Он запирался у себя в кабинете, и его нельзя было беспокоить.

— Прекрасно…

— Потом он стал говорить, что у него пропало вдохновение, и это из-за меня. Я шумела и раздражала его пустыми разговорами.

— Какой симпатичный человек…

— Он начал допоздна задерживаться в университете, чтобы «работать над произведением, которое перевернет весь мир современной литературы».

Она показала пальцами кавычки, чтобы выделить слова бывшего мужа, но я удивился, не услышав в ее голосе ни капли сарказма. Любой на ее месте счел бы такого человека смешным и злобным. Писатель, лишившийся вдохновения и обвиняющий в этом кого угодно, но только не себя…

Лали говорила еле слышным голосом, как будто все еще чувствовала себя виноватой в том, что ее бывшего мужа настиг творческий кризис. Чувство вины наносит раны, которые заживают очень медленно.

— Когда я дописала свой роман, я набралась смелости и показала ему. Мне было важно его мнение, я надеялась получить совет.