Книга Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни, страница 61 – Синтия Кафка

В реальном мире я регулярно общаюсь с Тельмой и Кэсси. Когда я улетела на родину, Крис последовал моим советам и дал несколько интервью, лаконично высказался насчет своей мачехи и основное внимание уделил развитию ассоциации. Еще до благотворительного гала-приема он получил достаточно денег на открытие офиса в Сан-Франциско. Проснулись все меценаты США, но больше всего растрогала Криса помощь отца. Эдвард Гамильтон получил развод, Линдси ночует в тюрьме и ждет суда. По словам Тельмы, отношения сына с отцом улучшились, они встречаются, хотя Крис завален работой: должны открыться пять новых центров, нужно заниматься текущими проектами.

С тех пор как Крис снова стал изредка появляться на авансцене, я несколько раз видела его на американских сайтах сплетен в галантной компании, но даже не плакала. Просто глаза слезились, как при конъюнктивите. Мы продолжаем соблюдать нелепый договор, заключенный после возвращения из Сакраменто в Лос-Анджелес: каждый строит свою, отдельную жизнь, посмотрим, что уготовит нам будущее. Иногда я жалею (двадцать три часа из двадцати четырех), что не осталась, но в часы НЕуныния хвалю себя: стать содержанкой – не мой путь. Я во Франции, придумываю и учусь узнавать себя и должна сделать это самостоятельно.

Да, мне грустно и я часто вспоминаю наше дорожное приключение, но успокаиваю себя, мысленно перечисляя все «почему ничего бы не вышло».

В хорошие дни Мари-Лу обзывает меня дурой. Она считает, что я должна была остаться в Америке и писать книжки, сидя в бассейне или загорая на пляже Малибу.

Когда на меня наваливаются ностальгия и хандра, заставляя долго тупо смотреть в пустоту, сестра обнимает меня и говорит, что я обязана идти вперед и обновляться. Сейчас я хочу закончить роман и отослать его Крису. Это стало навязчивой идеей, и я не сдаюсь, веду себя иначе, чем в те времена, когда мечтала выбиться в актрисы. Самодисциплина – великое дело!

— Ты не закончила роман.

Мари-Лу садится напротив, смотрит осуждающим взглядом.

— Нет, но продвинулась сегодня ночью. Остался только эпилог.

— И что?

— И ничего. Засада. Сначала я хотела, чтобы Том пролетел над полем, где стоит Леа, на частном самолете, к брюху которого привязан баннер со словами «Выходи за меня, Леа!», потом прыгнул с парашютом и приземлился у ее ног. Хорошенько поразмыслив, я поняла, что это какие-то сладкие слюни, а не экологически чистый финал любовной истории…

— Элли… Ты поклялась сделать все, чтобы к Рождеству напечатать внизу последней страницы слово «Конец».

— Я почти закончила!

— Не считается, ты обещала к сегодняшнему дню! – обвиняющим тоном произносит она.

— День только начался, еще и шести нет.

— Тебе напомнить, что сегодня утром мы забираем родителей на аэродроме и едем на праздник в Пти-Буа, который, между прочим, целиком и полностью организовала я?

— Аэропорт находится в сорока пяти минутах езды от нас! Мы вернемся к полудню.

Мари-Лу, недовольно ворча, выходит из кухни и через пять минут возвращается с моим ноутбуком под мышкой.

— Давай. Сама знаешь: что сделано, к тому не придется возвращаться. Потом сможешь отдохнуть.

— Да не хочу я сейчас писать, Малу!

— Плевать на твои капризы романистки! Сейчас сварю еще кофе. Пиши. Даю полчаса.

Я бурчу и включаю компьютер. Малу зануда, но она права. Нужно продвинуться, пока я не разнервничалась. Будет время изменить финал, когда начну читать насквозь, отредактирую, если в голову придет гениальная идея.