Книга Никогда, никогда, страница 144 – Таррин Фишер, Колин Гувер

— А как же насчет людей? – спрашивает она. – Почему мы забыли всех людей, с которыми были знакомы?

— Если бы мы помнили этих людей, то у нас по-прежнему оставались бы и другие воспоминания. Мы бы помнили, как познакомились с ними, какое влияние они имели на нашу жизнь. – Я чешу затылок. – Я не знаю, Чарли. Многое из этого все равно кажется мне нелогичным. Но вчера вечером я снова ощутил связь с тобой. Почувствовал, что любил тебя всю жизнь. И сегодня утром… я не потерял память, в отличие от тебя. В этом должен быть какой-то смысл.

Чарли встает и начинает ходить по комнате.

— Две половинки одного целого, предназначенные друг другу? – бормочет она. – Это почти так же абсурдно, как проклятие.

— Или как два человека, синхронно теряющие память?

Она пристально смотрит на меня, и я вижу, как работает ее мозг, пока она грызет подушечку своего большого пальца.

— Что ж, тогда объясни, как ты смог опять влюбиться в меня всего за два дня. И, если мы половинки одного целого, предназначенные друг другу, то почему я не влюбилась заново в тебя? – Она перестает ходить взад и вперед и ждет моего ответа.

— Ты долгое время провела взаперти в своем старом доме, а я все это время искал тебя. Я читал наши любовные письма, твои дневники, просматривал твой телефон. И к тому времени, когда я вчера вечером нашел тебя, у меня было такое чувство, будто я уже знаю тебя. Я прочитал почти все о нашем прошлом, и каким-то образом это снова связало меня с тобой… как будто мои прежние чувства возродились. Но для тебя… я так и оставался чужаком.

Мы оба опять сидим на кровати и думаем. Пожалуй, сейчас мы впервые приблизились к чему-то, напоминающему закономерность.

— То есть ты предполагаешь… что мы были предназначены друг другу. Но затем внешние факторы испортили нас, и мы разошлись?

— Да. Может быть. Думаю, так оно и есть.

— И это будет повторяться, пока мы все не исправим?

Я пожимаю плечами, поскольку я не уверен. Это всего лишь теория. Но это выглядит логичнее, чем все наши прежние догадки.

Проходит пять минут, в течение которых никто из нас не произносит ни слова. В конце концов она снова падает на спину на кровать, тяжело вздыхает и говорит:

— Ты понимаешь, что это значит?

— Нет.

Она приподнимается на локтях и смотрит на меня.

— Если это правда… то у тебя есть только тридцать шесть часов, чтобы заставить меня влюбиться в тебя снова.

Я не знаю, нашли мы разгадку или в конце этих тридцати шести часов снова упремся в тупик, но я улыбаюсь, потому что готов пожертвовать этим временем, пытаясь доказать эту теорию. Я подхожу к кровати и плюхаюсь на нее рядом с Чарли. Мы оба уставляемся в потолок, и я говорю:

— Что ж, малышка Чарли, тогда нам лучше начать.

Она прикрывает глаза согнутой рукой и стонет.

— Я не очень-то хорошо тебя знаю, но мне уже сейчас очевидно, что это доставит тебе удовольствие.

Я улыбаюсь, потому что она права.

— Уже поздно, – говорю я ей. – Нам надо поспать, потому что завтра твоему сердцу предстоит поднапрячься.

Я ставлю будильник на шесть часов утра, чтобы мы успели встать и выйти из дома до того, как проснутся остальные. Чарли ложится у стенки и засыпает за считаные минуты. Я чувствую, что в ближайшее время мне не удастся уснуть, поэтому беру из рюкзака один из ее дневников и решаю почитать его на ночь.