Книга Когда мы были осколками, страница 68 – Акация Блэк

— Кстати, ты не мог бы дать мне денег на завтра? Не хочется идти к банкомату.

Сжимаю пальцами переносицу и раздраженно выдыхаю. Надеюсь, мне послышалось.

— Мой бухгалтер перечисляет тебе тридцать кусков каждый месяц. На что ты спускаешь такие деньги? Ты же даже за аренду не платишь, черт побери.

— Зато оплачиваю счета, покупаю еду, одежду…

— И оплачиваешь свои вечеринки, – цежу я сквозь зубы.

— И выручаю девочек в трудную минуту, – добавляет она так, будто для меня это должен быть весомый аргумент.

Сверлю ее взглядом, но она не уступает. Она готова даже руку протянуть с намеком, раз уж я так торможу. Женщина передо мной – всего лишь напоминание о женщине, что холила и лелеяла меня когда-то. Все ужасы, через которые она прошла, изменили ее до неузнаваемости. Но в моем теле взрослого бьется сердце ребенка, и оно тянется к маме, поэтому я достаю из кармана джинсов бумажник и передаю ей одну из кредиток.

— Налички нет, но этого тебе должно хватить на пару месяцев.

— Спасибо, мой маленький принц.

Она всегда зовет меня своим маленьким принцем, когда хочет задобрить. Ее глаза загораются при взгляде на карту, у которой лимит трат – шестьдесят тысяч долларов в неделю. Но этого я ей не скажу, потому что распоряжаться деньгами разумно она никогда не умела. И не скажу, сколько бабла мне накапало, пока мы разговаривали. С двумя лейблами, «Ареной» и французским рестораном в центре Нью-Йорка на нехватку денег жаловаться не приходится.

Она спешит спрятать карту в лифчик, а потом идет открывать дверь.

— Это, должно быть, Катрель.

— Только не говори, что ты уже уходишь, – разочарованно ноет Саймон, оторвавшись от пиршества, спонсированного Макдоналдсом.

Она презрительно смотрит на него, а потом на пороге появляется упомянутая Катрель. Микроскопические шортики открывают вид на ягодицы. Густые рыжие волосы спадают на плечи, зеленые глаза затянуты пеленой, будто она курила весь день. По взгляду этой девчонки ясно – она повидала слишком много дерьма для своего возраста, хотя на вид ей не дашь и больше двадцати двух.

— Не сдох еще, старый хряк? – бросает она единственному старому хряку в комнате.

— А пососать тебе не завернуть? – огрызается он.

Ясненько. Тон беседы задан. Они продолжают обмениваться изощренными оскорблениями, пока она не замечает меня. В девяноста процентах случаев, когда я встречаю девушку, язык ее тела рассказывает мне о ней все, прежде чем она открывает рот. Раньше охота возбуждала меня, я жил ради этих моментов, но, к несчастью, стоит им почувствовать в тебе власть и силу, как они становятся покорными и говорят только то, что ты хочешь услышать. И Катрель – не исключение. С первого взгляда на нее стало понятно, что, если бы я признался ей в каннибалистских наклонностях, она без раздумий предложила бы мне поужинать какой-нибудь частью ее тела. Игра больше не стоит свеч. Все стало слишком легко.

— Это мой сын, – восторженно щебечет мать.

Катрель взвизгивает так, что я морщусь. Тише, девочка.

— У тебя свой лейбл, да?

— Типа того.

Она выпячивает грудь. В голове начинается обратный отсчет. 5, 4, 3…

— Представляешь, а я пою!

А я ведь даже до нуля не дошел. Быстро соображает.

— Как и все нынешние подростки.

Моего сарказма она даже не замечает, хотя будь на ее месте Луна, мне бы уже мало не показалось. Я каждый раз получаю огромное удовольствие от наших словесных баталий. Какого черта ты вспомнил про Луну?