Книга Когда мы были осколками, страница 45 – Акация Блэк

— Тук-тук, – говорю я, чувствуя необходимость разрядить обстановку.

Он вздрагивает так, словно мой голос выдернул его из транса, и приглаживает рукой и без того идеально уложенные каштановые волосы. Затем на секунду переводит взгляд с дороги на меня, будто пытаясь убедиться, что эти слова действительно вылетели из моего рта.

— Кто там? – все же спрашивает он после заминки.

— Я не там, я тут.

В салоне воцаряется неловкая тишина, а потом мы взрываемся смехом. М-да, не самый мой звездный час.

— Говорить о бывших даже на свидании без обязательств – это дно, – признаю я.

— Это я поднял тему. И потом, я хочу знать о тебе все, Луна. Ты мне действительно очень нравишься. Я просто хотел бы, чтобы ты расслабилась со мной. Я никогда не сделаю тебе больно.

— Это я могу, – искренне отвечаю я.

Обаятельная улыбка смягчает его напряженные черты.

— Куда мы едем?

— В «Арену», – объявляет Кельвин, не сводя глаз с дороги. – Манхэттен. Модный клуб на крыше.

— Недавно открылся?

— Да, все только о нем и говорят вот уже несколько недель, так что я подумал, что было бы неплохо сходить туда вместе.

Чудесно, думаю я. Если повезет, музыка будет играть так громко, что мне не придется рассказывать о себе.

Мне не везет. От вида, который открывается с этой крыши, захватывает дух. Весь Манхэттен у наших ног. Вдали видно даже Эмпайр-стейт-билдинг, подсвеченный сегодня синим и красным. Но садимся мы ближе к краю уличной террасы, где музыка играет не так громко. После того как официант принимает наш заказ, между нами завязывается приятная и непринужденная беседа. Он рассказывает пару историй с работы – работает он оператором службы поддержки в фирме по производству электроники. Я делаю то же самое. Неприятно это признавать, но Трэвис и Кэм были правы насчет него.

— Ты знаешь игру «тридцать шесть вопросов, чтобы влюбиться»? – спрашивает он с лукавой улыбкой.

— Хм-м, нет, не слышала о такой.

— Это социальный эксперимент. Мы задаем друг другу тридцать шесть заранее определенных вопросов. Смотрим друг другу в глаза четыре минуты, и – та-дам! – ты больше жить без меня не можешь.

Не могу сдержать смех.

— Ты их наизусть выучил?

— Нет, но они легко ищутся в Интернете. Хочешь попробовать?

Я немного колеблюсь. При мысли о том, что придется снова обнажать душу и пускать кого-то в сердце, это самое сердце пугливо сжимается. И это глупо. Это так глупо. Что со мной не так? У Лиама нет монополии на него, Луна.

— Давай, – пищу я не своим голосом и тут же сбавляю децибелы, чтобы перейти обратно с ультразвука на человеческую речь.

Телефон Кельвина, видимо, того же года сборки, что и статуя Свободы, так что протягиваю ему свой.

— Назови рандомное число.

— Двадцать три.

— Хорошо, итак, насколько ваша семья дружная? Считаете ли вы, что ваше детство было более счастливым, чем у большинства людей?

— Неслабое начало, – фыркаю я и отправляю в рот картошку фри, чтобы дать себе время подумать.

— У меня не то чтобы большая семья – только папа и бабушка с дедушкой. Ну есть еще дядя и двоюродная сестра, но с ними мы не очень близки, а по материнской линии я никого не знаю. Но у меня все равно было волшебное детство, потому что моей новой семьей стали друзья. Не сказала бы, что оно было счастливее, чем у большинства людей, но я жизнь готова отдать за тех, кто делал его счастливым. А у тебя?