Книга Когда мы были осколками, страница 153 – Акация Блэк

— Это место… что-то вроде нашего дерева или футбольных трибун, – говорит он.

С легкой улыбкой киваю. Я знала, что он поймет, почему это место много для меня значит. Поймет необходимость найти такое место, где можно выдохнуть, поорать или поплакать.

— Тебе все так же нравится луна?

Этот вопрос застает меня врасплох, и первые несколько секунд я ошарашенно молчу.

— Да. Раньше это был отчаянный способ стать ближе к маме, но со временем я стала смотреть на нее, думая, что, может быть, ты…

Тут же закрываю рот. Когда тоска по нему разъедала меня изнутри настолько, что даже дышать без боли не получалось, я думала, что он, должно быть, чувствует то же самое. И тогда я обращалась к ней. Потому что это все, что у нас оставалось общего. Мы будто могли общаться через нее. Я смотрела на луну часами, давая ей меня успокоить и заполнить пустоту внутри.

— Мне все так же нравится луна, – просто отвечаю я вместо этого.

— Мне все так же нравится видеть ее отражение в твоих глазах.

Лиам отводит взгляд так, будто это вырвалось у него случайно. В наших отношениях никогда не было места страху переборщить с откровенностью. В школе мы делились всем, что было на уме. И теперь эта дистанция между нами давит на меня еще сильнее, чем обычно, поэтому я вываливаю все, что мешает мне нормально мыслить.

— В последний раз я пришла сюда после собеседования, которое пришлось на твой день рождения. Я думала о том, чем ты занят, где ты и ждал ли ты все эти годы моего звонка.

Лиам вынимает из уха наушник и вздыхает так тяжело, что этот вздох отпечатывается у меня на сердце. А потом поворачивается на бок. Повторяю за ним, и вот мы лежим лицом к лицу, в ожидании слов, от которых нам, может быть, наконец станет легче.

— Хочешь прикол?

Киваю.

— Я сменил номер на утро после дня рождения. Я действительно все эти годы ждал, что ты позвонишь. Не знаю, ответил бы я, но в глубине души я хотел, чтобы ты позвонила. Поменяв его в тот день, я наконец решил оставить прошлое в прошлом и двинуться дальше. Нью-Йорк, лейбл – все с чистого листа.

Я замираю.

— Какой-то не очень прикольный прикол.

— Знаю, – шепчет он.

Улыбки у нас грустные. Все это слишком печально. Слишком меланхолично. Мы потеряли слишком много лет.

— Как ты провел день рождения? – не могу я не спросить.

— Сидел в самолете, – говорит он, пожимая плечом. – Я не люблю его отмечать, хотя Маттео и Андреа каждый раз настаивают.

Не спрашиваю почему. Чарли пропала через месяц после его дня рождения.

— Расскажи, как ты жил в Чикаго после школы.

Между его бровями появляется складка. Я разглаживаю ее пальцем и убираю прядку, спавшую ему на глаза. Лиам снова вздыхает.

— Привыкнуть было трудно. Мы с Маттео наломали немало дров. Родители его вообще не контролировали. Если так подумать, нам дико повезло, что мы оба все еще живы. Крестная сделала все, что было в ее силах, чтобы вытащить меня с той скользкой дорожки. Я всем ей обязан. Они с Софи – все, что у меня тогда было. Я знал, что она в меня влюблена, и пользовался этим. Я этим не горжусь. Нам обоим было ужасно плохо по совершенно разным причинам.

Его голос ломается.

— Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной о ней?

Он снова откидывается на спину, трет рукой лицо.

— Хочешь правду? Я подонок, – заявляет он, устремив взгляд в небо. – Я вел себя как последний подонок что с тобой, что с ней. Я порчу все, к чему прикасаюсь, Луна. Тогда, после концерта, я наговорил ей ужасные вещи. Я знал, что она нестабильна, и все равно ее спровоцировал.