Книга Когда мы были осколками, страница 112 – Акация Блэк

Луна возвращается с улыбкой на лице, не догадываясь, что скоро от той не останется и следа, потому что нам предстоит обсудить то, что нас сюда привело.

— Что думаешь делать с матерью?

Ее плечи напрягаются.

— Не знаю, – отвечает она, опустив глаза на мороженое.

Она, видимо, думает, что если не смотреть на меня, то я исчезну.

— Я знаю, как тебе больно, но мне кажется, что тебе стоит присутствовать в жизни этого ребенка. Ты же всегда хотела большую семью?

Она берет картошку фри и макает ее в ванильное мороженое, не обращая на мои слова внимания.

— Этот ребенок не выбирал родителей, но, если твоя мать будет относиться к нему так же дерьмово, как и к тебе, ему понадобится твоя помощь. Из тебя выйдет прекрасная старшая сестра. Это очень приятное чувство, когда карапуз хвостиком за тобой ходит и пытается повторять все, что ты делаешь. Я помню, как Чарли…

Луна поднимает голову, и, осознав, чье имя только что произнес, я тут же умолкаю. О чем я отказываюсь говорить с Луной, так это о Чарли. Она это понимает, и ее взгляд тут же заволакивает дымкой. Я прочищаю горло, чтобы избавиться от застрявшего в нем кома и продолжить разговор, но Луна меня опережает.

— Лиам, нам нужно поговорить о том дне. Я хочу, чтобы ты знал: я всю жизнь буду жалеть о том, что сказала тогда Таллуле.

Стискиваю зубы и прячу дрожащие руки под стол, хватаясь за край диванчика так, что костяшки пальцев белеют.

— Луна, пожалуйста. Тебе не кажется, что сегодня мы и без этого пролили немало слез?

Она открывает рот, но, передумав, не говорит ничего. Я выдыхаю, почувствовав облегчение от того, что она не настаивает, и делаю большой глоток колы.

— Мне страшно, – еле слышно признается она, остервенело царапая большой палец.

Растерянно жду, когда она продолжит мысль.

— Боюсь, что буду завидовать этому ребенку. Боюсь, что возненавижу его. Она выглядела такой счастливой, Лиам. Эмма готова дать ему все то, чего всю жизнь лишала меня… Я не знаю, смогу ли переступить через боль, которую она мне причинила, и встретить этого ребенка с распростертыми объятиями. А если я неосознанно ему наврежу?

— Если ты так ставишь вопрос, значит, ты этого не сделаешь. Не сомневайся в себе, Лу. У тебя впереди еще много месяцев, чтобы привыкнуть, и, может быть, ты наконец сможешь высказать своей… Эмме все, что о ней думаешь.

— Может быть… – неуверенно отвечает Луна, насупившись, и я понимаю: эта тема закрыта.

Возвращаться пока не хочется, поэтому мы пешком отправляемся к Центральному парку. Идем рядом, соприкасаясь плечами, и этот простейший физический контакт меня успокаивает. Рядом с Луной я всегда чувствую себя подростком. Беззаботным. Свободным. Самим собой.

— Спасибо, что не оставил меня сегодня одну, – говорит она, останавливаясь.

— Ты поступила бы так же, – уверенно отвечаю я.

— Ну раз ты так говоришь.

— Говорю.

— Ладно.

— Хорошо.

— Отлично.

— Прекрасно.

— Господи, нам надо перестать так делать, – прыскает она.

Никогда, радость моя.

Со смехом забрасываю руку ей на плечи и целую в макушку. Так мы бок о бок и идем по парку с блаженными улыбками на лицах.

— Почему ты прислал мне то фото с того вечера на ярмарке?

Она так внезапно огорошивает меня этим вопросом, что я отстраняюсь. Тогда меня накрыло ностальгией, и я начал рыться в вещах. Среди них была и эта фотография. Я и сам не ожидал, что отправлю ее ей, но в минуту слабости мне, очевидно, захотелось разделить с ней момент.