Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 79 – Мэй Юйчжэ

— Если ты думаешь, что я не смогу смириться с тем, что ты продолжаешь вредить себе… как же ты ошибаешься!

Я решительно отвернулась – я больше не могла смотреть, как он запускает себя, как уничтожает себя. Мне достаточно лишь раз взглянуть на него, чтобы сердце мое сжалось от невыносимой боли.

— А-У!

Я услышала, как он позвал меня. От его голоса у меня едва не навернулись слезы на глаза. Сердце мое замерло в груди, и вдруг я едва не рухнула на землю – он подошел ко мне со спины и крепко обнял. Его холодные губы коснулись моей шеи, его горячие слезы затерялись в моих волосах. Он целовал меня отчаянно, жарко, долго… Его объятия – знакомые до боли, вызывающие самые счастливые, но самые болезненные воспоминания, из которых не выбраться.

— Не уходи, не оставляй меня!

Его руки сомкнулись вокруг моей талии так крепко, что я не могла пошевелиться. Он будто вложил все свои силы, чтобы удержаться на плаву, чтобы не упасть. Будто он цеплялся за спасительную соломинку…

— Все изменилось, нет пути назад! – Я закрыла глаза и разрыдалась. – Цзыдань, прошу, опомнись! Молю – продолжай жить дальше!

Я чувствовала, как он дрожал. Он обнимал меня так крепко и не отпускал, я даже перестала сопротивляться – просто застыла в его руках. Через какое-то время я не выдержала и, стиснув зубы, решительно вырвалась из его рук и выбежала из дворца без оглядки.

Преступления пленных, которых доставили из Цзяннани в столицу, подтвердились. В тот же день, согласно высочайшему указу, они были приговорены к смертной казни, а их родственников либо сослали в далекую пограничную глушь, либо свезли в монастыри. Что до сообщников – на кого не собрали достаточно доказательств, тех кинули в темницу и подвергли жестоким пыткам. Сообщники либо дали признательные показания, либо из ненависти к власти покончили с собой. Менее чем за два месяца золотые ветви и яшмовые листья прежнего императора утонули в грязи и вскоре зачахли.

Жители округа Юэ первыми сообщили, что увидели в небе счастливое предзнаменование – с севера в небе проплыли облака-драконы, и величие их заслонило солнце. Следом за ними жители других округов принялись говорить о «счастливом предзнаменовании» в небе. Кто-то сказал, что белый тигр Бай-Ху ^[78] сошел с южных гор и взмыл в небо пурпурным светом. А кто-то – что царь черепах высунулся из реки Лошуй, чтобы поведать тайны природы… В какой-то момент на столичном рынке все начали напевать народные песни. Строчка из самой популярной песни гласила: «Закончится вино – погаснут две свечи». Звучит как самая обычная песня тех, кто любит на пиршестве испить вина. Но среди людей были и те, кто считал эту песню весьма красноречивой. Иероглифы в «закончится вино» – омофон словам «благословленный трон». А «свеча» – это «хозяин». В этом выражении был скрытый смысл, и по-другому оно звучало так: «Когда у благословленного небом трона истощаются силы, два хозяина сломят его».

Когда эта песенка стала звучать на всех перекрестках и в переулках, слова ее дошли и до дворца – что не всем, разумеется, понравилось.

Сяо Ци никак не комментировал, о чем говорили люди в округах, и делал вид, что не знает ни о какой песне. Придворные не понимали ход его мыслей, тайно строили догадки, но не решались делать замечания.