Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 22 – Мэй Юйчжэ

Сяо Ци внимательно изучал выражение моего лица, а я старалась углядеть на его лице радость или гнев. Мы молча смотрели друг на друга, и, казалось, время остановилось.

Наконец взгляд его смягчился, тонкие пальцы пробежались по моим длинным, рассыпанным по плечам волосам. Взяв прядь волос в ладонь, он улыбнулся и сказал:

— Я женился на самой красивой женщине в мире.

В его руках сосредоточена вся власть, у него самые верные подчиненные, самый крепкий конь, самый острый меч… У него есть почти все, что желает каждый человек в этом мире. Но у других, напротив, ничего этого нет. А многие лишились того, чем когда-то обладали.

Я тихо вздохнула, взяла ладонь Сяо Ци, приложила ее к своей щеке и, слегка улыбнувшись, сказала:

— Все лучшее в мире уже в твоих руках, а все остальное – неважно.

Он осторожно развернул меня спиной к себе, обнял, и мы встретились взглядами в отражении огромного, блестящего в свете свечей бронзового зеркала.

— В этой жизни ты можешь быть только со мной.

Он говорил тихо, медленно, а губы его коснулись моей обнаженной шеи.

Глаза женщины с распущенными волосами в отражении бронзового зеркала подернулись пеленой, грудь вздымалась, щеки залились румянцем… У меня не осталось сил сдерживать себя. Безвольно упав в объятия мужа, я кусала губы, стараясь стерпеть раздирающую сердце горечь. Здесь и сейчас, сколько бы обид ни снедало меня, у меня не было права говорить о них. Не было права злить мужа. Я потеряла столько родных и не могла позволить себе потерять еще и Цзыданя.

Однако мы до сих пор не знали точно, когда сможем отпустить прошлое и перестанем терзать себя сомнениями.

Далеко-далеко раздался колокольный звон. С наступлением ночи звон этот говорил о точном времени и напоминал, что всем дворцам пора зажечь огни. Пора зажигать фонарики – скоро настанет час пиршества. Вспыхнул дворцовый фонарь, колыхнулись на ветру тонкие ткани, служанки засеменили прочь.

— Ты еще не накрасилась. Хочешь, помогу?

Сяо Ци посмотрел на меня с улыбкой и, наконец, отпустил.

Я опустила взгляд, улыбнулась. Взяла с туалетного столика инкрустированный золотом гребешок из слоновой кости, медленно расчесала свои длинные густые, как облака, волосы и связала их в пучок. Сяо Ци оставался позади меня. Заложив руки за спину, он с нежной улыбкой наблюдал, как я укладываю волосы. Сбоку в пучке спряталась последняя шпилька с фениксом. Посмотрев на Сяо Ци через отражение в зеркале, я спокойно бросила:

— Я была очень рада встретить Цзыданя. – Я говорила искренне, от всего сердца. – У меня не осталось родных рядом. Когда я узнала, что он вернулся, мне показалось, что все заботы и тревоги минули.

Сяо Ци нерешительно улыбнулся, подхватил пальцами несколько выбившихся прядей и медленно сказал:

— Все равно ты должна объясниться передо мной.

Я отвела взгляд и невольно прыснула от смеха. Похоже, он до сих пор думал о том, как мы тогда посмеялись над ним. Подавив улыбку, я пристально посмотрела на него.

— Влюбленные дети могут вместе радоваться и смеяться, оставаясь непорочными, оставаясь рядом, как самые близкие друзья. Влюбленные взрослые будут вместе всегда – в счастье и в несчастье. Они никогда не бросят друг друга, будут бескорыстно верны и никогда не будут думать о ком-то другом… Это совсем иная любовь.