Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 98 – Мэй Юйчжэ

Сегодня тот нежный юноша навсегда ушел как завершение минувшего дня. И наш первый поцелуй остался в воспоминаниях, что были словно целую жизнь назад.

Сяо Ци твердо сказал:

— Между нами больше никого нет.

Я вздрогнула и опустила лицо, не решаясь поднять глаза. Он все знал о нас. Знал, когда женился на мне. Все в столице знали, что Шанъян-цзюньчжу и его третье высочество идеально подходят друг другу… Он слышал, кого звала его выпившая жена. Мне стало холодно. Не сразу я поняла, что стояла на полу босыми ногами.

Сяо Ци улыбнулся, усадил меня на кровать и нежно посмотрел – но между бровями снова появилась словно вырезанная ножом морщинка.

— Отныне и впредь у меня больше никогда не будет другой женщины. – Он слабо улыбнулся и отстранился. – Между мной и тобой больше никого нет.

Он ушел без оглядки, а я смотрела ему в спину. Я до сих пор чувствовала его горячее дыхание на своей коже.

Госпожа Лу заботливо подала имбирный чай и отошла в сторону, опустив руки. Заметив, что я нахмурилась, сделав глоток, она заискивающе улыбнулась и сказала:

— Если ванфэй недовольна вкусом, рабыня немедленно попросит заварить новую порцию.

Я отмахнулась и безразлично спросила:

— Все улажено?

— Рабыня отправила Цинлю достаточно серебра в качестве ее приданого. Вот только Юй-эр постоянно скандалит – она всем недовольна…

Госпожа Лу скривила губы и собралась сказать что-то еще, но я перебила ее:

— Она служила ван-е, потому я не могу относиться к ней пренебрежительно.

— Доброе сердце ванфэй – благословение для слуг. – Госпожа Лу поспешно склонилась.

Я усмехнулась собственным словам – как же иронично они прозвучали.

От госпожи Лу я также узнала, что не случайно у наложниц не было детей. Она объяснила: когда наложница ложилась с ван-е в постель, он давал ей какое-то снадобье. Скорее всего, он считал, что женщина такого низкого статуса недостойна носить ребенка ван-е. Мне что-то не верилось в это. Если бы все это происходило между детьми из благородных семей, в том не было бы ничего такого. Но Сяо Ци был совершенно другим человеком.

У госпожи Лу был очень острый ум: она говорила убедительно, умела прислушиваться к речам и изучать выражение лица собеседника. Она сразу приметила, что меня очень волнует повседневная жизнь ван-е, а потому, когда мы говорили с ней о нем, она украдкой посматривала на меня. Улыбнувшись, она подошла ко мне и прошептала:

— Последнее время ван-е ни с кем не делит ложе. Тело ванфэй оправилось, но она до сих пор ночует одна. Боюсь, что это расходится с вашим положением…

Я отвернулась, скрывая заалевшие щеки. Однако она продолжила говорить совершенно возмутительные вещи:

— Ван-е тайком заглядывает к ванфэй. Конечно, ванфэй чиста и целомудренна, однако мужу и жене следует…

У меня уши вспыхнули, и я холодно сказала:

— Госпожа Лу, вы уже много лет управляете делами резиденции ван-е. Каждое ваше слово – пример для тех, кто подчиняется вам. Вы должны понимать, как следует общаться со слугами, а как – с хозяевами.

Госпожа Лу побледнела, она отошла в сторону и не осмеливалась больше открыть рот.

Я нахмурилась и посмотрела на нее – любила же она низко кланяться, и помыслы у нее были дурные. Лучше ей держаться от меня подальше. Я даже подумала: а почему бы не прогнать и ее? Однако она была уже достаточно стара и много лет положила на службу ван-е. У меня бы просто не поднялась рука.