Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 96 – Мэй Юйчжэ

Когда он наклонился, чтобы снять с меня юбку, я дала ему пощечину.

— Я – твой муж, – сказал он, не поднимая головы, и сжал мое запястье. – Тебе не стоит давать волю рукам.

Он холодно посмотрел на меня с поджатыми губами.

— Моя женщина может быть гордой, но не своевольной.

Я ахнула от изумления – хмель снова ударил в голову. Я старалась утопить обиды в бутылке, но отчего-то стало только хуже.

— Я – твоя жена! Я не твой враг и не строптивая лошадь, которую нужно приручить!

Я подняла глаза и посмотрела прямо на него, глотая слезы. Я поджала губы и резко отвернулась – непрошеные слезы, как же это раздражало! Он молчал. Затем отпустил меня, накинул на мои плечи халат, обернул вокруг меня и осторожно утер пальцами мои слезы.

Я оттолкнула его руку и сердито выпалила:

— Если я буду своевольной, ты будешь и дальше унижать меня? После нашей свадьбы я три года жила одна в Хуэйчжоу. Ты даже не думал обо мне – наслаждался тут благами жизни!.. Сяо Ци, спроси себя: считал ли ты когда-нибудь меня по-настоящему своей женой?

Он застыл, не сводя с меня взгляд. Я не могла понять, что таится в этом взгляде.

— Меня не волнует, зачем ты женился на мне, считаешь ли ты меня своей женой. Все осталось в прошлом, и я не виню тебя!

Я снова расплакалась, и голос мой дрожал.

— Отныне меня не интересуют твои наложницы. Ты останешься в Ниншо, а я вернусь в столицу. Мы будем жить в мире, но далеко друг от друга. Ты – Юйчжан-ван, я – цзюньчжу. Лучше так, чем разделять общее ложе, но видеть разные сны.

— Замолчи! – вдруг обрушился на меня его гнев.

Он сжал мой подбородок с такой силой, что я боялась шевельнуться.

Его яркие глаза отражали лунный свет, я отчетливо видела в них собственное отражение. В моих глазах он, наверное, видел себя. Мы смотрели друг на друга, и нас перестал волновать мир вокруг. Наступила тишина. Я дрожала, слезы стекали по моим щекам в его ладонь. Я никогда не думала, что смогу выплакать столько слез. Казалось, вся печаль, что копилась эти три года, пролилась сегодня.

Он не сводил с меня глаз. Гнев в его взгляде сменился печалью. В какой-то момент он тихо вздохнул и спросил:

— Значит, все кончено. Как с твоего языка вообще могли сорваться такие ужасные слова?

Когда я услышала, что «все кончено», у меня замерло дыхание. Мне стало так больно, что я не могла найти силы снова что-то сказать.

— Тебе в самом деле все равно?

Взгляд его смягчился, но брови нахмурились. От его вопроса мне стало еще хуже.

Мне и в самом деле было все равно? Наш брак… этот мужчина… Моя жизнь уже никогда не будет прежней. Как я могла продолжать лгать себе и говорить, что мне все равно?

Холодный лунный свет отразился в его глазах, и я почувствовала безграничное одиночество. В этот момент Сяо Ци словно стал другим человеком. Передо мной стоял не всемогущий генерал, не могущественный Юйчжан-ван, а простой одинокий мужчина. Будет ли ему без меня тоже одиноко? Сложно было поверить. Но я ясно видела в его глазах не только одиночество, но и разочарование.

Лунный свет превратился в воду, медленно струящуюся сквозь мое сердце, смягчая его боль, оставляя позади себя лишь неприятную горечь.

— Если тебе все равно, почему тогда приняла так близко к сердцу тех наложниц?

Я сердито выпалила:

— Ничего я близко к сердцу не принимала, я на тебя рассердилась…