Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 219 – Мэй Юйчжэ

Сяо Ци стал регентом, у него появилось еще больше работы. Обстановка при дворе постоянно менялась. Влиятельные дома теряли власть, а ученые из числа ханьцев стремительно продвигались по службе. Однако, чтобы избрать таланты из их числа, нужно немало времени. Управлять государством не то же самое, что вести людей на войну. Сяо Ци по-прежнему вынужден был полагаться на влияние благородных семей. Беспрерывной чередой сменялись поручения, каждый занимался своим делом, но никто не уделял внимания сердечным бурям. Всякий раз, когда я ступала во дворец, я молча ловила его фигуру взглядом, а он, словно ненароком, смотрел в ответ.

В начале весны, в первый месяц года по лунному календарю, дни были особенно солнечными. Свет проникал сквозь нефритовые ветви вечнозеленых деревьев, отчего на сердце становилось особенно тепло. Погода была чудесной. Вместе с кормилицей и Цзин-эром мы вышли погулять в императорский сад.

Согласно правилам императорского дома, отец должен дать малышу имя, когда тому исполнится месяц. Цзин-эру не повезло, отец не успел дать ему имя. Канцлер долго уговаривал императрицу-бабушку дать указания, но тетя продолжала бормотать те десять слов: «Цинь и сэ в руках твоих, будет радости полон дом». Поэтому я и решила называть его просто Цзин-эр.

За последние дни он вновь привык к кормилице и больше ко мне не приставал, даже давал поспать ночью. Я задумалась – нужно бы вернуться в резиденцию. Слишком долго оставаться во дворце небезопасно.

Покачивая малыша на руках, кормилица вдруг восторженно воскликнула:

— Ах! Император улыбнулся!

Я взглянула на него – малыш сощурил свои яркие черные глазки и искренне улыбнулся мне. Сердце мое растаяло, я просто не могла отвести взгляд от этой невинной улыбки.

— У него такая красивая улыбка!

Я взяла мальчика на руки и подняла перед собой – кормилица и служанки тут же опустились на колени.

Сяо Ци стоял под крышей зимней комнаты, и на его лице промелькнула слабая улыбка. Я не знала, как давно он там стоит и наблюдает за нами. Я повернулась к нему и на мгновение утонула в нежности его взгляда, лишившись дара речи. Он медленно подошел, и я увидела столь редкое, теплое, выражение его лица. В этот миг он не был тем строгим и торжественным регентом. Кормилица мягко забрала малыша у меня из рук и незаметно велела всем служанкам уйти.

— Давно я не видел тебя такой счастливой.

Он говорил тихо, в голосе его затаилась печаль. Я опустила голову, сделав вид, что мне все равно. Улыбнувшись, я ответила:

— Просто ван-е давно не обращал на это внимание.

— Правда? – Он слабо улыбнулся, не сводя с меня глаз. – В словах ванфэй чувствуется обида женского сердца.

Щеки мои тут же залились румянцем. Мы давно так не общались, я даже не сразу нашлась, что ответить.

— Пойдем со мной! – Он улыбнулся, спокойно взял меня за руку и повел вглубь императорского сада.

Узкая тропинка вела нас к пустой и безмолвной беседке. Изредка мимо нас проносились щебечущие птицы, а в кустах жужжали насекомые. Под ногами шуршала сухая листва. Мы молча шли вперед, держась за руки. Никто не решался заговорить первым, нарушить тишину. Он переплел свои пальцы с моими, и я почувствовала такое знакомое особое тепло его рук. Я вспомнила былые дни, когда мы несчетное количество раз вот так ходили, держась за руки. И нам не нужно было слов.