Книга В Рождество звезды светят ярче, страница 74 – Софи Жомен

Агата близка к слезам, ей горько за племянницу, да и за себя тоже, но горечь уступает место злости.

— Валерия здесь? – резко спрашивает она у матери.

— Да. Но она еще спит…

— Скажите пожалуйста! Могла бы уже пробудиться!

— Хочешь, чтобы я ее разбудила?

— Нет, не надо, я увижу ее вечером, если повезет… Я побежала, mamma, боюсь опоздать. Спасибо за Хлою.

Она целует мать в щеку, прыгает в машину и срывается с места, заставив резко затормозить водителя сзади нее. Тот возмущенно сигналит, она опускает стекло и показывает ему средний палец. Это совершенно не в ее стиле и доказывает, в каких она растрепанных чувствах.

Жозефина уже ждет ее на рабочем месте.

— Патрон у себя? – спрашивает Агата, обходясь без вступлений.

Жозефина поднимает голову от своего компьютера и смотрит на начальницу, вскинув бровь.

— Доброе утро, Агата. Все в порядке, спасибо, что поинтересовалась. Нет, я еще его не видела.

Агата со стоном плюхается за свой стол, чувствуя, что слишком взвинчена.

— Прости, Жоз. Доброе утро, надеюсь, у тебя все хорошо.

К ассистентке немедленно возвращается хорошее настроение.

— Хлоя пришла в себя? Вчера она была такая грустная…

Агата кусает заусенец у себя на указательном пальце. Вообще-то у нее нет такой привычки, она забыла, когда последний раз так делала.

— Я отвезла ее к моим родителям, но мы с ней даже словом не перекинулись.

— Понятно… Ты-то как?

— Я? Рву и мечу! Моя легкомысленная сестрица вчера в сотый раз унизила собственную дочь и сейчас заставляет горевать наших родителей, но Хлоя злится на меня, как будто я несу ответственность за ее мать. Что до родителей, то они устраивают пир горой, стоит ей опять у них объявиться, вместо того чтобы гнать ее в шею, они совершенно не учитывают всего того, что я делаю, чем жертвую уже пять лет ради их внучки… Ты спрашиваешь, как мои дела? Вот и ответ.

Слезы, которые она сдерживала с раннего утра, наконец-то брызжут из глаз, и она не старается их унять. Жозефина хватает коробку бумажных платков и подскакивает к своей начальнице, от которой никогда еще не слыхала таких ругательств, какими та сейчас сыплет. Агата сама не своя.

— Извини, Агата, но, по-моему, родители вовсе не преуменьшают всего того, что ты делаешь для Хлои. Просто Валерия – тоже их дочь. Когда заходит речь о детях, от родителей нельзя требовать логики. Что до нее, то ты сама говорила, что она нездорова.

Агата хватает из коробки платок и высмаркивается со слоновьим изяществом.

— Плевать я хотела на ее нездоровье! На шизофрению, на биполярку! Ладно, ладно… Но сколько можно обещать выздороветь, клясться и сразу забывать свои клятвы, мне это все осточертело, вот где у меня это все! Болезнь не требует прощения, это ошибки можно и нужно прощать при условии, что человек старается исправиться. Но где там, какие там старания!

Несколько секунд она молчит, спохватившись, что никогда еще не позволяла себе такой откровенности с ассистенткой, потом тихо продолжает:

— Хуже всего то, что в глубине души я корю себя за такие мысли о ней. Если разобраться, то ужасная эгоистка – я сама.

Жозефина вскакивает, как будто подброшенная пружиной, с решительным видом хватает сумочку Агаты и вытряхивает из нее телефон.

— Что ты делаешь, Жоз?!

Ассистентка протягивает ей телефон и безапелляционно заявляет: