Книга В Рождество звезды светят ярче, страница 61 – Софи Жомен

В коридор проникают ароматы, как знакомые, так и неведомые. Ее мать приготовила блюдо, которое он знает, но при этом затрудняется опознать.

— Это ты, Агата? – кричит ее отец, когда она кладет сумочку на столик для посуды.

— Кто же еще? Или ты ждешь Монику Беллуччи?

Вечер и правда какой-то странный, говорит она себе, вешая пальто на крючок. В коридор выбегает растрепанная, раскрасневшаяся Хлоя.

— Zia, zia!^[14] Иди посмотри быстрее, ты не поверишь!

— На что посмотреть? Полегче, Хлоя! Я принесла тебе шоколадки на день Святого Нико…

Она не успевает договорить: племянница уже исчезает в гостиной.

Агату охватывает горькое чувство дежавю, оно нарастает с каждым преодолеваемым метром коридора.

Она входит в гостиную и замирает как вкопанная, перестав дышать.

Валерия.

Ее сестра стоит с бокалом шампанского в руке.

С последнего раза она не изменилась. Вернее, изменилась – к лучшему. Отрастила волосы, великолепные каштановые кудри, падающие теперь ей на плечи. Лицо как будто отдохнувшее, без прежних ужасных синяков под глазами, на полщеки. Кажется, немного набрала вес, достаточно, чтобы опериться и уже не смахивать на драную кошку.

— Агата, cara mia…

Этот ее ни с чем не сравнимый голос – хриплый, почти осипший, какой-то колдовской.

Агата напускает на себя такой вид, словно видеть здесь сестру – самое обыкновенное дело. Велика важность, навестила родителей, как всегда в выходные, только и всего.

— Валерия! Какой сюрприз!

«Какой сюрприз»… Всего два слова, но за ними скрыта широкая гамма противоречивых чувств. Внутри у Агаты все кипит.

Валерия делает вид, что не заметила в словах сестры иронии, и отвечает ни них улыбкой.

— Знаю, я нагрянула внезапно, раньше, чем собиралась, но мне не хотелось дожидаться Рождества, не терпелось всех повидать.

Агата мысленно отвечает на это, что «внезапно» – лучше всего характеризующее ее сестру наречие: внезапно исчезнуть, внезапно перестать сообщать о себе, внезапно – и изредка – появляться в родительском доме, внезапно вспоминать, что она мать… Но, глядя на родителей, Агата понимает, что несмотря на лишние морщины, которыми те обязаны Валерии, несмотря на свои слезы, бессонные ночи, тревогу, они счастливы ее видеть. Отец откупорил шампанское, у матери еще красные от слез радости глаза.

А что сказать о Хлое! Девочка словно обезумела: скачет, поет, ходит на голове, словом, всячески выражает свой восторг и привлекает к себе внимание матери. С какой стати портить им настроение? Валерия ведет себя – с незначительной поправкой – в духе легенды о блудном сыне, ничего нового за последние две тысячи лет…

Агата улыбается самой искренней улыбкой, на какую способна, и подходит к сестре, чтобы ее обнять.

— Хорошо, что приехала, – шепчет она. – Спасибо, что так их порадовала.

Вместо ответа Валерия приветствует сестру поднятым фужером. Джузеппе торопится подать полный фужер Агате, все чокаются в честь этой неожиданной встречи. Затем наступает момент смущенного молчания, каждый любуется пузырьками в своем фужере. Лед разбивает мать:

— Пора за стол!

В чем в чем, а уж в области гастрономии мать Агаты и Валерии никогда не застать врасплох. Агата отказывается понимать, как та умудряется при любых обстоятельствах ставить на стол угощение, на уступающее красочным застольям из итальянского кино. У нее всегда припасено все необходимое для вкуснейших, подлинно итальянских кушаний, и никогда еще ей не случалось что-либо испортить или сжечь. Можно подумать, что эта несравненная повариха наделена шестым чувством, заранее предупреждающим ее о нежданных гостях.