Книга Бесишь меня, Ройс Таслим, страница 34 – Лорен Хо

— Все в порядке? – Голос Стэнли звучит мягко.

Я изо всех сил киваю головой:

— Сто процентов.

Конечно, иногда мне немного одиноко и я очень скучаю по бегу, но только когда думаю о нем. Поэтому я изо всех сил стараюсь не вспоминать и не думать.

— Просто все сильно заняты, особенно я, особенно с учетом физиотерапии, а еще эссе для колледжей и все такое. Ну и вообще, ммм, жизнь продолжается.

— Хм, – произносит Стэнли, наблюдая за мной и потягивая свой кофе. – Хм.

Когда Стэнли так делает, мне сразу хочется поделиться с ним всеми своими секретами. Вместо этого я копирую его и тоже произношу: «Хм».

— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все что угодно, и я обещаю, что прежде всего выслушаю, – говорит он через некоторое время. – И если есть что-то, что ты не можешь… Ну, знаешь, я умею хранить тайны, если они не опасны и не вредны.

Стэнли, очевидно, имеет в виду мою маму. Примерно за четыре года, прошедшие с тех пор, как он появился в нашей жизни и изменил все, я научилась ему доверять. Но не настолько, чтобы делиться с ним своими секретами. Стены вокруг себя я воздвигала всегда, даже дома.

Я не знаю, сможет ли Стэнли скрыть от моей мамы что-то вроде: «Я растеряна, мне ужасно грустно, потому что не знаю, как изменится моя жизнь и чего мне ждать от будущего, и я волнуюсь». А рисковать я не могу: маму очень легко вывести из равновесия и я боюсь возвращения ее депрессии, хотя и знаю, что мама в течение нескольких лет более или менее справляется с помощью лекарств и консультаций. Но я помню – я видела, какой она была, и просто не хочу снова проходить через все это.

Я рассеянно чешу руки.

— Да это все просто стресс, выпускной класс, экзамены, заявления в колледжи и все такое.

— Ну да, верно, – кивает Стэнли. – Просто дай мне знать, если тебе понадобится помощь по любому из твоих предметов. Правда, в географии или истории я не силен, но в большинстве научных дисциплин очень даже неплох.

— Научных дисциплин? – поддразниваю его я, делая круглые глаза.

— И во французском, – говорит он с бесстрастным лицом.

— Спасибо, Стэнли.

Я протягиваю руки и обнимаю его. Прижимаюсь к нему всем телом, чтобы дать ему понять, что со мной все в порядке, даже если это не так.

* * *

Два часа спустя я сижу на трибуне стадиона, откуда открывается вид на угол поля, где женская спринтерская команда отрабатывает упражнения. Здесь не так много людей. Только чьи-то родители-вертолеты^[21], помощники, друзья и те, кому хочется побыть в одиночестве.

Я смотрю, как девочки бегут, и бегут, и бегут.

Как раз в то утро я пригласила их на бабл-ти. Обычно мы так и делали, собирались и шли пить чай с шариками тапиоки после субботней тренировки, но они ответили, что не могут. А потом я провела простое расследование в соцсетях одной из девочек и выяснила, что после тренировки «вспышки» собирались пойти в «Прыгучую планету», спортивное кафе с батутным парком, выпить фруктовых коктейлей и попрыгать на батуте.

Я люблю «Прыгучую планету». И батуты. И обожаю фруктовые коктейли. Но меня даже не спросили, хочу ли я пойти, хотя знали, что я только ради фруктовых коктейлей прибегу. Увы, своим бывшим товарищам по команде я больше не интересна.

Тяжело сидеть здесь, на трибуне, а не быть там, внизу. Не успев взять себя в руки, я начинаю беззвучно плакать, стараясь скрыть слезы, хотя этим навыком я так и не овладела. Я прикусываю костяшки пальцев, чтобы губы не дрожали, и натягиваю козырек кепки как можно ниже.