Книга Бесишь меня, Ройс Таслим, страница 25 – Лорен Хо

Тишина. Я тяжело сглатываю, когда эхо моей первой шутки, которая с треском провалилась, звенит у меня в ушах. Толпа молча смотрит на меня. Горло у меня наполняется слюной, а поблизости нет даже писанг-горенга^[16], чтобы закусить горечь провала. С чего это я, черт возьми, взяла, что у меня получится импровизировать?

Я смотрю на зрителей в зале, купающихся в теплом свете сценических огней. Публика собралась разношерстная: тут и туристы, и местные жители в возрасте сорока-пятидесяти лет в разной степени опьянения. И они совершенно не похожи на любителей TikTok. Именно тогда я решаю «переобуться» и рассказать о маме.

— Моя мама не похожа на других матерей с детьми моего возраста. Она родилась в середине восьмидесятых. По сути, это поколение миллениалов MySpace^[17]. Мной она забеременела, когда ей было двадцать. По-видимому, это случилось, когда играли балет «Шпандау». Долгое время я думала, что она зачала меня прямо в театре, что казалось довольно изысканным. Можете себе представить мое разочарование, когда я узнала, что балет «Шпандау» – вовсе не балет, а музыкальная группа Spandau Ballet^[18]. А зачатие на самом деле произошло в автомобиле. Что означает, что я, по сути, контрабандный младенец, – со значением кашлянув, говорю я.

Толпа фыркает. А меня охватывает прилив чего-то более сильного и головокружительного, чем адреналин, – чувство, которое я испытываю только когда побеждаю. Я, конечно, знаю, что это. Это сила, власть, умение завладеть вниманием.

— На днях мы с ней разругались, потому что она не хотела, чтобы я допоздна тусовалась с друзьями. Не то чтобы я так уж часто попадаю в неприятности, – я поднимаю костыль и подпрыгиваю на одной ноге, и толпа сочувственно хихикает, – но она сказала, что для того, чтобы куда-нибудь влипнуть, двигаться вовсе не обязательно. Да ну, мам, ты и вправду так считаешь? – Толпа стонет. – Я сказала, что она, наверное, не самый лучший пример, раз так рано забеременела. А она ответила, что забеременела, потому что ей было невыносимо видеть, как элитная недвижимость, – я указываю на низ своего живота, – простаивает впустую. – Зрители весело фыркают. – Конечно, мам, я понимаю, ты пыталась предотвратить кризис с низким уровнем цен. Прямо как, – я указываю на мужчину в костюме, сидящего рядом со сценой, – вот этот Джон Настоящий Банкир.

Смех, настоящий смех охватывает весь зал. Впервые в жизни я рассказала о своей боли, о том, что мое рождение на свет – это просто «несчастный случай». Только я вывернула все наизнанку и, по сути, превратила трагедию в комедию. Сказать, что я была приятно удивлена, значило бы совсем ничего не сказать. Кто-то в глубине зала трижды мигает синим светом: у меня осталась минута, и я с головой погружаюсь в выступление.

— Я хочу, чтобы мама справилась со своими проблемами и стала такой же, как все, поэтому отвела ее к психологу. Но настоящего специалиста мы себе позволить не можем, поэтому мы нашли студента-психолога. И теперь каждый раз, когда я спрашиваю, лучше ли ей, она отвечает, – я делаю паузу для пущего эффекта и сохраняю невозмутимый вид, – «Лови момент фигне в ответ».

Толпа взрывается смехом. Тот же человек в дальнем конце зала трижды мигает красной лампочкой, и я понимаю, что мое время истекло. Три минуты. Опираясь на костыль, я отвешиваю неуклюжий поклон, и зал взрывается аплодисментами. Неуверенно улыбаясь, ухожу со сцены, и, не зная, куда мне идти, направляюсь в дальний конец зала, чтобы снова присоединиться к Лэю.