Книга Бесишь меня, Ройс Таслим, страница 153 – Лорен Хо

Конечно, я натыкаюсь на Верна. Он слегка дрожит в холодном мраморном вестибюле, несмотря на зимнюю одежду.

— Куда-то собралась?

— Просто хочу исследовать окрестности.

— Не стоит ходить одной, – как бы между прочим предупреждает Верн. – Это небезопасно. Мы не в самом хорошем районе, сама понимаешь.

Я взвешиваю имеющиеся варианты. Снаружи стоит огромный мужик, настоящий человек-гора, в потрепанной куртке с поднятым капюшоном, засунув руки в оттопыренные карманы, и смотрит на вход в отель, как вампир, ожидающий, когда жертва выйдет за порог. Время от времени он перестает бормотать, но лишь для того, чтобы разразиться маниакальным смехом, который снова сменяет тихое бормотанье. Казалось, он беседует с кем-то, кого мы не видим.

Верн ловит мой взгляд и приподнимает бровь.

— У него такой вид… зловещий.

— Да ладно, совершенно безобидный у него вид, – мягко говорит Верн.

— Не вампир, – некстати добавляю я.

— Все еще хочешь отправиться одна?

Я делаю глубокий вдох.

— Ладно, – бурчу я. – Мне нужна компания, но я с тобой не разговариваю.

Мы молча идем по какой-то улице, пораженные огнями, грязью, шумом, людским потоком, пока я не обнаруживаю тележку с хот-догами и угрюмого, полусонного продавца. От голода у меня блестят глаза, я покупаю один (несмотря на то, что Верн утверждает, что мы, похоже, единственные покупатели за несколько часов) и смело откусываю. Кислая капуста, горчица и резиновая сосиска скатываются мне в глотку неприятной массой, но я слишком горда, чтобы признать правоту Верна, поэтому упрямо съедаю всю «горячую собаку» целиком.

— Получается, что за фастфуд, как у нас на катке, ты заплатила, как в Нью-Йорке, – продолжает нудить Верн.

— Так я и есть в Нью-Йорке, поэтому заткнись и не порть мне кайф!

В горле у меня застрял кусок лука и извивается червяком (возможно, так оно и было), пытаясь выбраться наружу. И сколько бы я ни старалась, проглотить его мне не удалось.

— Ням-ням, – выдыхаю я.

Верн вздыхает и протягивает мне бутылку с водой.

— Пожалуйста, Чан.

Я хватаю ее с плохо скрываемым облегчением.

Мы ходим по кварталу, осматривая бары, клубы, закусочные и витрины магазинов, не произнося ни слова, и мое напряжение постепенно сходит на нет примерно в 02:30 ночи. Мы просто гуляем, как бедные туристы, и тишина между нами странная, но не враждебная, и наконец, слыша, как я зеваю, Верн предлагает вернуться, и я не возражаю.

В таком времяпрепровождении чувствуется некая завершенность, которая просачивается сквозь туман у меня в голове из-за смены часовых поясов, и что-то вроде легкой грусти. Мы были доверенными лицами друг друга почти семь месяцев, а теперь навсегда останемся не более чем сноской в наших историях.

Мы останавливаемся перед входом в отель. Мужик, которого видели, когда уходили, все еще здесь. Он стоит, прислонившись к разрисованной граффити стене, запрокинув голову к небу, и все еще что-то бормочет и смеется. Мне кажется, он разговаривает с кем-то, кто ему нравится.

Верн поворачивается ко мне.

— Мне бы хотелось, – он прокашливается и громко сглатывает, – чтобы все сложилось по-другому.

— Мне тоже, – говорю я, встречаясь с ним взглядом.

Это не извинение. Этого и близко недостаточно. Но я все равно принимаю его.

Верн поджимает губы, и на его лице появляется кривая улыбка.