Книга Бесишь меня, Ройс Таслим, страница 123 – Лорен Хо

— У моей тети была тяжелая жизнь. Она вообще не обязана была брать меня к себе, но взяла. Она мне даже не кровная родственница. Моим единственным родственником был дядя.

— А где он сейчас? – осторожно спрашиваю я.

— Умер, – отвечает Верн. – Рак легких. Пять лет назад.

— Мне жаль, – тихо говорю я.

Я думала, что на гала-концерте он пошутил насчет костюма.

— Мне тоже, – отвечает Верн, ненадолго опуская взгляд на колени.

Мне на телефон приходит сообщение. Это снова Ройс: «Агнес, ты будешь выступать завтра в “У Саломы”? Давай поговорим, пожалуйста!»

Я кладу телефон экраном вниз. Нет, Ройс, не хочу я с тобой говорить. Встречаться с Ройсом было тяжело, да и смысла в этом нет. Я сосредоточиваюсь на Верне.

— А чем сейчас занимается твоя тетя? Она до сих пор работает?

— Да, уборщицей в одном из этих новых коворкингов. Очень модное, перспективное региональное заведение. – Верн кривит губы, и мне кажется, что он улыбается, но улыбка не отражается в глазах. – Тетя говорит, что клиенты даже не смотрят на нее, когда проходят мимо, но, безусловно, здороваются друг с другом. В общем, настоящий дух коллективизма. И они часто заставляют уборщиц выполнять и другие работы, не связанные с уборкой, например переносить мебель обратно в помещение, когда арендатор уезжает. – Он зло щурится. – Мне не нравится, что она там работает, но выбора у нас нет. У нее диабет и все эти проблемы со зрением и ногами. Даже при такой замечательной системе здравоохранения, как у нас в Малайзии, есть и другие расходы, и мы должны думать о ее будущем, когда она больше не сможет работать.

Так вот почему Верн много работает.

Я слышу, как, щелкая, раздвигаются бисерные занавески и входит его тетя.

— Ешь, ешь, – говорит она на кантонском диалекте.

Я киваю и отвечаю ей на мандаринском, что уже поела, и женщина улыбается, по-настоящему улыбается.

— Хорошо, – отвечает она на бахасе^[48], поднимая вверх большой палец, и удаляется с чашкой горячей воды.

Мы работаем над нашими сетами несколько часов, пьем горячий китайский чай и едим нарезанные фрукты и крекеры с креветками. На обед – плоская рисовая лапша, обжаренная с яйцом, бок-чой^[49] и лап чонг^[50]. Тетя ест перед телевизором, не отрываясь от классической комедии 80-х с Джеки Чаном, а мы сидим за обеденным столом. Я смеюсь над тем, что говорят персонажи, хотя и не понимаю некоторых из них. Подшучиваю над Верном, а иногда и над его тетей, которая разговаривает на невероятной смеси бахасы, английского, а еще кантонского и мандаринского диалектов, и неожиданно мне в голову приходит, что здесь я не переключаюсь с одного языка на другой, как обычно делаю в школе, а чувствую себя как дома.

Новый год наступает и проходит в череде приглушенных празднований.

Я получаю работу на неполный рабочий день, и это большое облегчение. Все так, как сказал Верн: клиентов так мало, что у меня есть время работать над сетом, а платят мне наличными, выдавая в конце дня небольшой чек, которым я могу помахать перед явно что-то подозревающим Стэнли и мамой.

Примерно через неделю после начала работы Стэнли загоняет меня в угол, прежде чем я ухожу на свою четвертую «вечернюю смену» подряд, которая на самом деле была очередным вечером открытого микрофона стендап-комиков.