Книга Сделать все возможное, страница 92 – Р. С. Грей

— Лукас…

Он уже отступает. Он уже принял решение.

— Так будет лучше, Дэйзи. Правда. По крайней мере, я знаю, кто мы такие. Ты заботишься только о себе. Может, и мне пора начать делать то же самое?

— О, Лукас! – говорит Мэрайя, выглядывая из-за угла. Она, вероятно, слышала весь наш разговор, но ведет себя невинно. – Мы идем пить кофе. Тебе что-нибудь нужно?

Он пользуется моментом и сбегает обратно по коридору. Я не слышу его ответа, и остаток дня он избегает меня. Я стараюсь загнать его в угол между встречами с пациентами, но он умело притворяется занятым и лишний раз не попадается мне на глаза. Я собираюсь стоять за дверью его кабинета, пока он не выйдет, доктор Маккормик замечает меня и улыбается.

— Ты ведь не ждешь Лукаса? Он сегодня рано ушел, сказал, что у него личные дела.

Личные дела? У Лукаса нет личных дел.

Я возвращаюсь в свой кабинет и на столе нахожу ключ и записку: «Используй его. Я вернусь поздно».

Я чувствую себя еще хуже от того, что прямо сейчас Лукас, хоть и ненавидит меня, но не хочет, чтобы я осталась бездомной.

Я сдаюсь и по дороге в квартиру Лукаса звоню маме.

Она звучит очень бодро.

— Мы можем вернуться домой пораньше? – умоляю я. – Например, сегодня?

— Извини, Дэйзи, если только ты не хочешь еще несколько дней нюхать все эти нейротоксины. Все в порядке? У вас с Лукасом все хорошо?

Я не удивлена, что она в курсе. Мы, в конце концов, живем в Гамильтоне, где слухи распространяются со скоростью света.

— Нет, не совсем. Я хочу вернуться домой.

— Не в этот раз, Дэйзи.

— Что?

— Я сказала, не в этот раз. Ты уже взрослая, чтобы сбегать в свою комнату каждый раз, когда возникают проблемы, в надежде спрятаться от них и ждать, пока они разрешатся сами собой. Если что-то не так, ты должна разобраться с этим.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— А, по-моему, имеешь.

Моя мама явно жила с каким-то хиппи последние несколько дней, потому что она извергает какую-то чушь по самосовершенствованию, что абсолютно бессмысленно. Я ей так и говорю, а она смеется. И прежде чем она сможет продолжить сеанс терапии, я вешаю трубку.

Я открываю дверь в его квартиру, и несмотря на то, что понятия не имею, что скажу, надеюсь, что Лукас дома. Он был прав насчет меня, двадцать восемь лет я ничего не хотела, кроме как уничтожить его, но это было раньше. А теперь он ошибается, и когда у меня появляется шанс доказать это, я должна им воспользоваться. Наконец-то шах и мат. Здесь нет моей вины.

— Лукас? – зову я.

Никто не отвечает.

Тишина – это пытка. Это похоже на то, когда мама, которая должна кричать на тебя за проступок, вместо этого вздыхает и разочарованно качает головой. Я хочу сказать Лукасу, что он был неправ. Что я никогда, ни на секунду не задумывалась о том, чтобы отправить контракт. Что я не ненавижу его и не хочу, чтобы все так закончилось.

Мне нужно сказать это вслух, чтобы наконец-то самой в это поверить.

Я пытаюсь дозвониться до него по номеру, который набирала три или четыре раза за всю жизнь. Он не отвечает. Я расхаживаю по квартире в поисках зацепок, где он может быть. На двери не висит его спортивная сумка, а на месте, где он вчера оставил кроссовки, пусто. Я предполагаю, что он пошел на тренировку, но я понятия не имею куда. Мне стоит обойти все спортзалы Гамильтона и выкрикивать его имя, пока меня не вышвырнут?