Книга Сделать все возможное, страница 82 – Р. С. Грей

Я все еще осматриваю его дом, когда он забирает сумку из моей руки и ставит ее рядом с кухонным островом. Затем снова наполняет бутылку водой.

Я остаюсь там, где нахожусь, – на коврике.

— Эй, Лукас, ты слышал о перемирии в канун Рождества во время Первой мировой войны?

— Когда солдаты с обеих сторон вылезали из окопов, пили, пели рождественские песни и вместе играли в футбол?

Я киваю.

— Вот что это. Как только я вернусь домой, война продолжится.

Он смеется, подходит и хватает маленькую спортивную сумку, висящую у двери.

— Сейчас не канун Рождества.

— Я просто говорю, не слишком уютно устраивайся за пределами окопа.

— Ага. Что ты будешь делать, пока меня не будет?

— Наверное, постою здесь и подумаю, какие совершенные мной ошибки привели меня к этому.

Похоже, он собирается наклониться и поцеловать меня в щеку, но не делает этого.

— Ну, если ты когда-нибудь сойдешь с этого коврика, то чувствуй себя как дома.

Ха.

Как дома.

Быть как дома в лофте Лукаса Тэтчера – какая нелепая идея. И дело не в том, что я не хочу здесь находиться. В течение многих лет я мечтала ступить на территорию, которая ему принадлежала, но эти мечты обычно включали в себя наличие лыжной маски и средства для удаления волос.

Он уходит в спортзал, а я остаюсь здесь, на его территории, без присмотра, и свободно могу делать все, что захочу. На кухонном столе лежит его почта. Я могу покопаться в ней и выбросить квитанции на оплату счетов, тем самым ухудшив его кредитную историю. На кофейном столике лежит книга. Я могла бы переместить закладку на несколько страниц или написать спойлеры на полях. Его ноутбук. Его видеорегистратор. Все это легко можно было бы использовать, чтобы навредить ему, но вместо этого я продолжаю стоять прямо на коврике в прихожей, пока он не возвращается из спортзала.

Когда он заходит, дверь бьет меня по затылку.

— О, черт. Дэйзи, прости.

— Да. Нет проблем. Нет, все нормально. Нет, спасибо, я не голодна.

Он бросает пакетик замороженного горошка обратно в морозилку, когда я от него отказываюсь.

— Я пошутил насчет того, чтобы ты оставалась на коврике.

— Ты только что ушел.

— Это было сорок минут назад.

— Да? Ну, я уже собиралась сойти с него. Просто еще не решила, куда хочу пойти.

Он подходит и берет меня за плечи, физически заставляя сойти с коврика. Я ожидаю, что вместо пола будет лава.

— Пахнет тобой, – объявляю я, – но ты только что въехал. Ты просто опрыскиваешь все помещение, когда душишься туалетной водой, или типа того?

— Я ничего не чувствую.

— Ты и не должен.

Он смеется и поворачивается ко мне.

— Я собираюсь приготовить ужин. Хочешь посидеть у барной стойки или на диване?

Ему приходится спрашивать, потому что, если он отпустит меня, я останусь стоять здесь, в прихожей. Застывшая.

— На диване, наверное.

Он ведет меня туда и сажает прямо посередине.

— Я думала о том, чтобы вытащить батарейки из детекторов дыма, – признаюсь я, глядя на него, когда он подпирает мою спину подушкой.

Он как мой опекун: опекун, который пахнет так, будто только что закончил тренироваться. Я должна ненавидеть это, но не ненавижу.

Он смеется себе под нос.

— Меньшего я и не ожидал.

Он начинает выпрямляться, но я хватаю его за футболку и даю жизнь навязчивой мысли.

— Давай подурачимся?