Книга Сделать все возможное, страница 79 – Р. С. Грей

— Ой, тепло, – щебечет она, устраиваясь поудобнее. – Мы что, теперь здесь играем?

Меня умиляет ее забвение. Мое унижение превращается в смиренное веселье, и я начинаю маниакально смеяться. Каким бы ни было мое состояние, оно оказывается заразным, потому что Мэделин присоединяется, затем мама, а затем и все остальные. Несмотря на то, что я смущена, я осознаю всю нелепость этой ситуации. Это все равно, что войти в комнату и обнаружить хитрого койота и бегуна в одной постели^[8].

— А-ха-ха-ха, – смеется Келли. – Над чем мы опять смеемся?

Наверное, было неправильным заходить так далеко с Лукасом. По той же причине, по которой вы не заводите детеныша питона только потому, что он милый (они вырастают всего на несколько футов, верно?), вы не начинаете дурачиться с заклятым врагом только потому, что сексуально возбуждены. Иметь отношения с дьяволом – превосходно и прекрасно, но до тех пор, пока дьявол не войдет в вашу комнату, не снимет с вас трусики и не покажет вам, насколько он действительно о вас заботится.

До того, как я начала смешивать работу и удовольствие, все было хорошо. У меня было все. Даже нрав. Мать, которая могла смотреть мне в глаза, не хихикая. И многоэтапный план по захвату практики доктора Маккормика.

А теперь я осталась без одной пары нижнего белья: я выбросила его в мусорное ведро после вечера игр – и единственное место, куда я сейчас направляюсь, – «Дэйри Квин»^[9]. Я в шоке. К сожалению, они закрыты; очевидно, я единственная, кому понадобилось съесть что-нибудь вкусненькое в понедельник в сорок пять минут шестого утра.

Что заставило меня отклониться от двадцати восьмилетнего метода ведения войны с проверенными результатами? Все, что мне нужно было, – держать дистанцию. Стать крутым доктором. И заставить Лукаса плакать.

Это Лукас.

Он тот, кто все изменил.

В ту минуту, когда он вернулся в Гамильтон весь такой: «Посмотрите на меня с моими мускулами и обтягивающими брюками». Однажды я видела, как он ел киноа на обед. КИНОА – зерно, о существовании которого он даже не знал, когда я видела его в последний раз.

Я должна была понять, что он преследует какую-то цель, и теперь это имеет смысл. Он не шутил, когда сказал, что хочет, чтобы я влюбилась в него, чтобы после того, как он разобьет мне сердце, я переехала и отдала ему практику. Он действительно думает, что с помощью слова из шести букв выиграет эту войну.

Потребуются не один кобальтово-синий свитер и не несколько случайных оргазмов, чтобы я забыла, кто он такой. Кто мы такие.

Мы враги.

— Вечер игр был веселым. Нужно будет как-нибудь повторить, – говорит Лукас, когда мы оба готовим кофе в понедельник утром.

— Какую именно часть? – спрашиваю я, излучая беззаботность.

Он передает мне сливки.

— Ту, где ты раздвигаешь для меня ноги.

Я со стуком ставлю кружку на стол, поворачиваюсь и толкаю его в ту сторону кухни, которую не видно из коридора.

— Ты что, с ума сошел? Ты хочешь, чтобы нас уволили?

— Мы сейчас в клинике одни.

Это правда, мы здесь до смешного рано. Думаю, я не единственная, кто не смог уснуть.

— И все же, доктор Маккормик, наверное, установил где-то здесь микрофон или что-то подобное, – его взгляд падает на мои губы. – Так что перестань болтать.

Не осознавая этого, я прижимаюсь бедрами к Лукасу и сжимаю рукой его грудь. Его руки обвиваются вокруг моей талии, и я не могу сопротивляться.