Книга Сделать все возможное, страница 55 – Р. С. Грей

Я оглядываю комнату, и мне кажется, что стены немного сдвинулись и она стала еще меньше. Но когда вижу маленькую ванную комнату, пристроенную к смотровой, я вздрагиваю.

— Я должна писать, когда ты находишься всего в пяти футах? Ты издеваешься надо мной?

— Ты можешь потерпеть.

Из моего горла вырывается маленький и жалкий звук.

— Ты потихоньку сходишь с ума? Потому что, если это так, ты должна дать мне знать, чтобы я смог надеть на тебя смирительную рубашку.

Я бросаю на него взгляд.

— Хотела бы я посмотреть, как у тебя это получится.

Движение в коридоре отвлекает меня, и я прыгаю к двери.

— Эй! Юху-у!

Представитель ЦКЗ просто пододвигает стул к двери, чтобы присесть. А я впадаю в отчаяние – в такое отчаяние, что кричу через дверь, что у меня начинают проявляться симптомы туберкулеза. Надеюсь, это неправда.

— Знаете, что? – Я кашляю, кашляю, как Карен из «Дрянных девчонок». – Кажется, у меня начинаются озноб и лихорадка, и я чувствую боль в груди. Думаю, вам лучше отвезти меня в Хьюстон.

Наконец он поворачивается ко мне.

— Ох, слава богу!

Я чувствую вкус свободы. Он меня выпустит. Он должен меня послушать, в конце концов, я же врач. Когда результаты анализов окажутся отрицательными, мы посмеемся над этим и я пойду домой с набитым карманом шоколадного печенья. А Лукас останется и будет есть холодную овсянку.

— Она лжет. Она просто хочет уйти, – предупреждает Лукас, скучая.

Где-то в комнате он нашел стресс-мяч и подбрасывает его над головой. Снова, и снова, и снова.

— Вру? – кричу я, хорошо осознавая, что превысила громкость внутреннего голоса. – Я не вру!

Парень качает головой, похоже, его уже тошнит от моего дерьма. Он увеличивает громкость на своем iPhone, и мельком я замечаю аудиокнигу, которую он слушает: «Гарри Поттер и узник Азкабана». Какая ирония! Я не могу не чувствовать родства с Сириусом Блэком, исключение лишь в том, что вместо того, чтобы быть запертой с тысячами сосущих душу дементоров, у меня есть только один, и он в настоящее время смотрит на меня.

— Можешь расслабиться, – говорит он. – Мы не выберемся отсюда, пока наши анализы не будут отрицательными.

Он все еще кидает этот проклятый стресс-мяч, а я чувствую, как достигаю предела. Не раздумывая, я несусь через комнату и вырываю мяч у него из рук. Под влиянием сверхчеловеческой силы я разламываю его. Крошечные кусочки пенопласта начинают кружиться вокруг нас, и в течение нескольких секунд мы оказываемся внутри дерьмового снежного шара.

— Ну, ты официально сошла с ума, – говорит Лукас.

— Сколько еще времени нам тут торчать?

Он проверяет часы.

— Двадцать два часа и тридцать пять минут.

Я этого не переживу.

— Лукас.

— Да?

— Думаю, тебе пора найти смирительную рубашку.

Второй час

Чтобы отвлечь меня от покидающего чувства здравомыслия, Лукас соглашается провести быструю инвентаризацию комнаты. У нас есть некоторые вещи, которые могли бы развлечь нас в течение следующих двадцати двух часов:

пять детских журналов-раскрасок, три из которых раскрашены;

один маркер и одна ручка;

шесть коробок с перчатками, восемьдесят семь депрессоров для языка, пятьдесят пять ватных палочек и сто шестьдесят четыре ватных тампона;

одна коробка с бумажными полотенцами;

семь универсальных халатов;

два одеяла и раскладушка, выданные ЦКЗ; и куча других медикаментов, которые не помогут мне забыть, что я нахожусь в плену.