Книга Сделать все возможное, страница 28 – Р. С. Грей

В заключение, даже если парни смогут закрыть глаза на мои кислотно-зеленый гипс и впечатляющий список недостатков (который обновляется каждый день!), то увидят, что я холодная, как лед, одиночка.

— У меня есть идея, но я знаю, что она тебе не понравится, – заговорщически произносит Мэделин, сидя за рулем машины.

Я пожимаю плечами и смотрю в пассажирское окно.

— Скорее всего, ты права. Не говори мне.

— На следующей неделе в Гамильтоне будет проводиться вечер для одиночек.

— Да, звучит весело. Идеальное путешествие для одинокой женщины.

— Ну… я записала нас обеих.

— Какая смешная шутка, Мэделин, – невозмутимо продолжаю я. – Может, вместо этого мы отправим тебя на вечер открытого микрофона?

— Встреча в следующую среду, начало в семь вечера.

— Я так рада, что ты чувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы поделиться этими деталями со мной, но они не имеют значения, учитывая, что я не собираюсь идти.

Она останавливается прямо между домом ее детства и моим. Мэделин там больше не живет; она арендует небольшой дом недалеко от главной улицы, а это означает, что наши старые рации находятся вне зоны действия (я убедила ее проверить). Таким образом, я единственная, кто погружается в прошлое и остается в детской спальне со слишком маленькой кроватью, пытаясь притвориться, что за одиннадцать лет, которые меня тут не было, я на самом деле повзрослела.

Мэделин продолжает настаивать на том, что я пойду с ней на встречу, а я продолжаю давать ей отпор. Честно говоря, я уже знаю, что пойду, ненавижу разочаровывать ее.

Когда иду по подъездной дорожке, не могу избавиться от страшной мысли, которая меня посетила. К двадцати восьми годам мне необходимо все выяснить. Я уже должна была построить полноценную жизнь, но на самом деле застряла в одной петле почти на три десятилетия. Фон изменился, второстепенные персонажи мелькают туда-сюда, но сценарий остался прежним: я, Дэйзи Белл, соперница Лукаса Тэтчера, и груз этой ненависти начинает все больше давить на меня. В глубине души я начинаю забывать, что именно ненавижу в Лукасе. Сейчас я могу объяснить это при помощи логики. Я хочу иметь собственную практику и не умею делиться, поэтому пытаюсь выгнать Лукаса из этого города. Но если бы все было так просто, то последние одиннадцать лет я не провела, мысленно бросая дротики ему в лицо. Мы были частями одной страны, отделившимися друг от друга, и я по-прежнему давала ему свободу и собственное правление.

Это наводит меня на мысль, что я неизлечимо больна. В данный момент моя ненависть к нему стала естественной, как еще одна функция тела. Есть, пить, ненавидеть. Когда я начинаю думать о Лукасе, желудок сжимается, а сердце бешено колотится. Я пытаюсь выбить все мысли о нем, как в игре «Попади в крота»^[3], а мозг продолжает закидывать четвертаки для продолжения. Однажды я даже попробовала специальную терапию: надела на запястье резинку, как курильщик, который пытается избавиться от привычки «пачка в день», и каждый раз, когда мысль о Лукасе появлялась у меня в голове, щелкала ею. К концу дня запястье сильно опухло, а кожа стерлась чуть ли не до крови.

Если моя ненависть к нему сидит на водительском сиденье, а у автомобиля отсутствуют тормоза, то надеюсь, что работа с доктором Маккормиком вылечит меня. Я завершу все три этапа дьявольского плана и смогу убедить доктора Маккормика назвать меня единственной наследницей. У меня есть все основания полагать, что как только это произойдет, ненависть к Лукасу будет изгнана одним махом.