Книга Жена хозяина трущоб, страница 129 – Лика Семенова

Когда за мной закрылась дверь моей тюрьмы, я какое-то время стояла, замерев. Прислушивалась. Наконец, отошла в угол, развернула записку, которую забрала. Но, тут же, зажала рот ладонью и прислонилась к стене. Вместо убористого полудетского почерка моей Джинни я увидела уверенные буквы, выведенные рукой Сальвара. Я прекрасно запомнила его почерк с карточки в цветах.

Я едва не завыла. В глазах тут же помутнело от проступивших слез. Я присела на корточки, сжалась, до ломоты обхватывая колени. Записка буквально жгла мне руки. Я боялась поверить глазам. Как такое возможно?

Я должна прочесть. Успеть, пока ублюдок не вернулся. Я нервно расправила записку на ладони, постаралась взять себя в руки.

«Лисенок, я не успокоюсь, пока не вытащу тебя. Сбереги свою жизнь, больше ничто не имеет значения. Я люблю тебя».

Меня буквально вывернуло от рыданий. Я терла глаза, снова и снова перечитывала. Но охватившее сиюминутное ликование очень быстро схлынуло, уступив место самому черному отчаянию. «Больше ничто не имеет значения…»

Сальвар просто ничего не знает… Имеет.

Меня растоптали, смешали с грязью. От этого не отмыться. Ничто в целом свете не способно смыть с меня эту чужую вонь. Я стала шлюхой. Я больше не имею права мечтать о нем. Все кончено. Я напишу еще одну записку. Последнюю. Для него.

Я хотела, чтобы Сальвар забыл обо мне. Забыл навсегда. Я, действительно, стала самой грязной шлюхой, которая никогда не посмеет даже посмотреть на него. Чтобы не испачкать. Прежней Софи больше нет. Но я до самой смерти буду помнить его мягкие губы, ласковые руки, серые глаза, которые могут темнеть, словно грозовое небо. Буду помнить, что он стал моим первым мужчиной, которому я отдавалась со всем желанием. Я не жалела ни о единой секунде, проведенной с ним. Жаль, это было очень недолго. Нужно было проживать каждый день, как последний. Думать только о себе. Теперь все мои прошлые страхи казались предельно глупыми. Я была наивной дурой.

Я снова перечитала записку, вглядываясь в каждую букву. Пыталась представить, как его руки держат карандаш. Слезы заливали лицо. Я почти ничего толком не видела, но мне это было не нужно. Я уже знала эти слова наизусть. Каждый росчерк сохранился в памяти. Я прижала бумагу к губам:

— Я люблю тебя…

Целовала ее снова и снова. Но я не могла оставить этот листок у себя, не могла сохранить. Пускай Сальвар для Марко недосягаем, но оставалась моя Джинни. Я никогда не прощу себе, если она пострадает по моей глупости. Я в последний раз поцеловала заветные строчки и разорвала бумагу, заливаясь неудержимым рыданием. Казалось, я рвала на крошечные клочки собственную душу. Чтобы от нее ничего не осталось. Мне больше не нужна душа.

Так будет лучше. Так будет правильно. Я не могу тащить Сальвара в этот ад. Я никогда себе не прощу, если испорчу его жизнь. Трущобы никого не отпускают.

Эту ночь я не спал. Это было невозможно после вчерашнего сюрприза.

Конверт принесли прямо в офис, оставили с остальной бумажной корреспонденцией. Внутри — короткая строчка с указанием времени и места. И тоненькая прядь рыжих волос. Все было очевидно — Джинни попалась. Твою мать! Она уверяла, что будет осторожна…

Стоило больших трудов разыскать ее, не вызывая подозрений. Девчонка была совсем такой, как описывала Софи. Маленькая щуплая азиатка с толстой косой. Она, действительно, была ей другом. Джинни рассказала все, что знала. Но это были крупицы.