Книга Жена хозяина трущоб, страница 123 – Лика Семенова

Он посмотрел на меня:

— Не смей раскрывать рта. Поняла? И рожу сделай попроще, нечего корчить из себя несчастную овцу.

Я молчала.

— Онемела? — Он не дождался ответа: — Увижу, что с кем-то говоришь — язык отрежу.

Я сглотнула:

— Даже с теткой?

— Ни с кем. — Он кивнул на дверь: — Пошла.

Меня, как преступницу, вывели во двор, где ждал уже знакомый кабриолет. Он снова провезет меня по улицам. В знак того, что победил. Когда-то в древности по улицам провозили поверженных врагов. Или их трупы. Средневековье… Но, зная Марко, я все равно не понимала, как он намеревался отмыться от позора. Сколько бы раз он меня не провозил, теперь каждый в Кампаниле знал, что его жена сбежала в день свадьбы.

Жена…

Я София-Аурелия Нотьер. Я ему не жена.

Марко снова развалился рядом на сиденье, нацепил темные очки, скрыв свой кошмарный глаз. Вел себя, как ни в чем не бывало. Машина проплывала по знакомым улочкам, люди махали руками, приветствуя нас. Все почти как тогда. Разве что не было подвенечного платья. Зато то тут, то там, висели и валялись истрепанные выгоревшие ошметки пошлого праздничного убранства. Бумажные цветы, блестки. И мне начинало казаться, что все приснилось. Не было Полиса… Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Был. Я лучше умру, чем стану думать, что никогда не было Сальвара.

Церковь уже была битком. Как тогда. Тетка Марикита снова восседала на почетном месте. Разве что причесана попроще. Она окинула меня жадным взглядом, и на ее лице тут же разлилось совершенное умиротворение. Странно… Я не заметила в ее взгляде ненависти или злости. Я прекрасно знала, что она придушила бы меня за побег собственными руками. Еще бы… ведь я ей никто. Приемыш на продажу.

Мы прошли к оставленной для нас скамье в первом ряду. Я вынуждена была сесть рядом с Марко. Пыталась осмотреться через край покрывала, но увидеть Джинни мне так и не удалось. Она вообще едва ли смогла попасть в церковь. И спросить я ничего не могла. Господи, лишь бы с ней все было хорошо.

Выкатился красномордый отец Франциск, началась служба. Он все время косился на Марко. Будто служил не богу, не вере, а одному этому монстру. Мы вставали, бормотали заученные слова, опускались на колени и снова возвращались на скамью. Теперь я смотрела только под ноги. Заметила чуть правее, у ножки скамеечки для колен, закатившийся кругляш облатки. Зачем-то подобрала и зажала в кулаке. Сама не знала, зачем.

Джинни была права тогда. В день той проклятой свадьбы. Подозревала, что мы не сможем увидеться…

Я вдруг замерла. Даже пропустила момент, когда надо было встать. Джинни говорила тогда о статуе Черной Девы. В правом пределе… Неужели она впрямь что-то оставила?

Я стиснула зубы, повернулась к Марко:

— Позволишь мне помолиться Черной Деве?

Он повернулся, пристально уставился своим кошмарным глазом.

— Черной Деве?

Я сглотнула:

— Я почитаю ее.

Он посмотрел направо, в сторону предела. Снова вытаращился на меня.

— Помолись. Если считаешь, что тебе это поможет.

Я старалась не выдать свою радость.

— Спасибо.

Когда литургия закончилась, я пошла в правый предел. Псы Марко уже вышвырнули оттуда народ, чтобы ко мне никто не приближался.

На самом деле, статуя была кошмарной. Черной от копоти, со следами оплавленного камня. Вместо прекрасного божественного лика — уродливый потек, словно опухоль. Изваяние напоминало человека, пораженного ужасной неизвестной болезнью. Нетронутыми оставались лишь редкие фрагменты и обе босые ступни. Когда-то она была очень почитаема теми, кто выжил. Будто была одной из них. Сейчас же к ней ходили одни старухи.