Книга Комната без хороших людей, страница 48 – Артем Рудик

Друзья детства, что с пелёнок впитывали одну и ту же кровь с молоком, могут быть разведены в разные стороны из-за такой, с одной стороны, незначительной мелочи. Но ведь правда в том, что это вовсе не «мелочь». Этот вопрос нечто большее, чем мы или наши взаимоотношения. Это вопрос мира и его устройства. Вопрос, которым я задавался, снова и снова бросая робкие взгляды к звёздам.

Есть ли хоть там справедливость? Примут ли там всех, вне зависимости от груза прошлого? Или и там лишь вражда, смерть и бесконечное одиночество?

Этим утром Знаменская площадь была переполнена. Люди, вперемешку с конками, сновали туда-сюда, спеша по своим делам. А я стоял прямо в самом центре этого хаоса, смачивая слюной пересохшее от волнения горло. Форма городового была мне несколько мала, и ворсистая шинель неприятно жала в поясе, отчего спина страшно чесалась.

С подобными неудобствами время тянулось ещё дольше, а волнение всё накатывало и накатывало с неостановимым напором. Мне казалось, что вот-вот нас раскроют. Что не будет никакого экипажа. Да и вообще всё это изначально было ловушкой. Некоторым моим сообщникам, которые были проклятыми, хотя бы было чем отбиваться, в случае если нас накроют. А мне стоило надеяться только на надёжность старенького шестизарядного револьвера. И на быстроту своих двоих, разумеется.

Однако сомнения развеялись, когда на площадь выкатила крытая конка с парочкой вооружённых охранников сверху. Кони медленно продирались через толпу, и сонный возница даже не думал прибавить хода. Вряд ли он, да и вообще кто-либо из банковских служащих, могли бы думать, что повозку захотят ограбить среди бела дня прямо в центре Петербурга.

Это было безумно и немыслимо. И именно потому нельзя было выбрать момента лучше. Потому что по-настоящему дерзкое преступление такого калибра может посеять панику, что станет укрытием более надёжным, чем ночной покров и тёмный лес. Потому что никто не может быть готов к такому повороту событий.

Я подал сигнал своим сообщникам, одетым крестьянами, а также нашему экипажу, выжидавшему неподалёку. Сам же взвёл револьвер и поспешил выйти поперёк траектории движения экипажа, высоко подняв руку. Возница, не ожидая увидеть городового, который попытается остановить банковскую карету, встрепенулся и резко затормозил.

– Эй! Не видишь, что ли, что банковский экипаж едет? – крикнул высунувшейся из окна повозки офицер. – Тебя, что ли, не учили отличать царские повозки?

– Простите, мил человек! – сказал я. – У нас тут срочный приказ! Кто-то доложил о том, что на похожей конке могут передвигаться революционные элементы. Сами знаете, какая сейчас обстановка. Приказано проверить всех проезжающих и досмотреть. А то вдруг вы в банк взрывчатку перевозите.

– Вообще-то мы едем в церковный архив…

– Так это ещё хуже! Не хватало ещё, чтобы революционеры подорвали кучу святынь!

– Имеет смысл… – Офицер почесал подбородок.

– Просто дайте мне взглянуть. Иначе будете сами разбираться с Александром Григорьевичем, ведь это его приказ был…

– Что же, подозреваю, что столь исполнительных городовых у нас не так уж и много… Ладно, смотрите…

Дверь экипажа отворилась. Подходя к ней, я надеялся, что мои сообщники уже начали окружать повозку.

Внутри сидели щуплый козёл казначей и тот самый грузный офицер кабан. Оба смотрели на меня таким взглядом, будто бы были мелкими пакостниками, которых вот-вот могли разоблачить. Вояка даже не положил руку на кобуру своего оружия. А вот я был готов. И, узрев наконец лежавшие рядом с ними аккуратные упаковки свежих купюр и разные отливающие золотом церковные ценности, начал нападение.