Книга Это все монтаж, страница 91 – Лори Девор

Предпоследний эпизод 31-го сезона «Единственной»

[Шейлин и Маркус сидят на диване в гостиной, обставленной в стиле модерн.]

Шейлин, чуть не плача: Я не понимаю, Маркус. Зачем ты сказал, что мы переспали? Да еще и [она опускает тон] при всех.

Маркус: Не делай этого со мной. Не смей этого делать.

Шейлин: Как мне тебе доверять? Разве я могу теперь быть уверена, что ты не вынесешь на люди все наши интимные моменты? Разве могу быть уверена, что ты меня не обманешь?

Маркус, саркастично улыбаясь: Значит, теперь ты зовешь меня не заслуживающим доверия лжецом?

Шейлин, не сдерживая слез: Это было личное. Для меня было важно, чтобы оно оставалось только между нами.

Маркус: Ты скрытничаешь, Шейлин. Как нам с тобой двигаться дальше, если мы не можем в открытую говорить о личном? Ты всегда знала, кто я.

[Маркус говорит с кем-то за кадром.]

Маркус: Я уже собрал вещи.

Шейлин: Постой. Пожалуйста, подожди!

[Маркус поднимается с дивана и выходит на балкон с видом на сказочный зимний пейзаж Шотландии. Шейлин плачет так сильно, что на миг не может подняться. Она немного берет себя в руки и смотрит на того же человека за кадром.]

Шейлин: Разве так можно? Просто уйти?

[Нет ответа.]

[Маркус, на улице, с опущенной головой, глядит на пейзаж.]

Маркус: Поверить не могу, что так вышло.

[Протирает лицо, хотя на нем ни слезинки. Шейлин появляется у него за плечом. Она немного успокоилась, несмотря на растекшуюся от слез тушь. Она дотрагивается до его руки, и он напрягается.]

Шейлин: Маркус, пожалуйста. Пойдем обратно в гостиную. Давай все обсудим.

[Маркус отдергивает свою руку, идет к ближайшему стулу и садится, все так же пряча лицо в ладонях.]

Маркус, сдавленно: Я не хотел этого.

[Шейлин опускается на колени рядом с ним, легко его касается. Она снова не сдерживает слез.]

Шейлин: Умоляю тебя. Умоляю, останься.

Маркус: Я не знаю, сколько еще отцу осталось жить, но он сквозь свои страдания встретился с тобой. Я оставил его, чтобы быть здесь, и ради чего? Ради кого-то, кто даже честности мне дать не может? Кто не любит меня по-настоящему? Так, как мне нужно?

Шейлин, сквозь слезы: Я могу. Я буду. Пожалуйста, дай мне шанс! Останься. Я исправлюсь!

[Маркус поднимает глаза и решительно качает головой.]

Маркус: Разве я слишком о многом просил?

Шейлин: Я стану кем хочешь. Я научусь, чего бы ты ни хотел! Если дело и правда в физической близости…

Маркус, зло: Дело не в этом. Дело в том, что ты не позволяешь мне даже в открытую об этом говорить!

Шейлин: Но мы ведь говорили, разве нет? Без камер? Мне казалось, мы друг друга поняли.

[Маркус встает и уходит с балкона. Шейлин остается одна и плачет на коленях.]

Рикки возвращается только после трех часов утра, и я готова разрыдаться. Пока она умывается перед сном, я оставляю папку в коридоре, прислонив к двери. Наутро ее там уже нет.

— Мы идем в номер Кендалл, – говорит Шарлотта, заявившись к нам где-то после десяти. Рикки и я заказали себе большой завтрак в номер, и его остатки валяются у двери. – Возьми с собой книжку, – продолжает Шарлотта. Рикки поднимается с постели, но она ее останавливает: – Только Жак.

Все это вызывает у меня подозрения (и Генри здесь вовсе ни при чем, говорю я себе), но я делаю что мне велено и следую за Шарлоттой в номер Кендалл. Вместо Кендалл меня ожидают Кэди, Генри и съемочная группа. Все они стоят вокруг красного бархатного диванчика.